-- Николай! Николай! Да куда же вы снова запропастились? -- раздался вдруг пронзительный женский голос из замка.
Николай, казалось, услышал и узнал этот голос. Он медленно повернулся и покорно пошел к дому, но при этом забыл запереть калитку, так что Калебассе сквозь сгущавшийся вечерний сумрак все-таки успел рассмотреть у дверей замка женскую фигуру.
-- Черт возьми! Вот отличный случай, и дураком я буду, если не воспользуюсь им! -- промолвил разносчик, стол в проеме калитки.
-- С кем это вы там опять болтали? -- доносил ось от подъезда.
Казалось, старый Николай стал вполголоса оправдываться, но что именно сказал он -- невозможно было расслышать. Против обыкновения с этой рассерженной женщиной си говорил очень тихо.
-- Вот уж истинный шут гороховый! Весь свет его знает, и он всех и каждого! Разносчик! Какой разносчик? -- По голосу было слышно, что она направилась к калитке, чтобы посмотреть на того, с кем разговаривал Николай.
-- Не извольте гневаться, сударыня, -- вмешался Калебассе. -- Я только зашел спросить, не угодно ли будет вашей милости купить фруктов.
Он был уверен, что сейчас увидит перед собой хорошенькое молоденькое личико девушки, и просто испугался, когда перед ним возникла старуха, воплощавшая в себе все последние толки кумушек с улицы Шальо! Нельзя было не согласиться, что у вельможи, купившего маленький замок, был престранный вкус.
Несмотря на свои уже немолодые годы, папаша Калебассе подумал, что придись ему когда-нибудь купить замок для своей возлюбленной, он избрал бы в хозяйки кого-нибудь получше.
Казалось, льстивые слова и в особенности "ваша милость" понравились старушке; ока подошла к нему, чтобы выбрать фрукты.