-- Мы намерены говорить об испытанном нами новом горьком разочаровании, глубоко нас поразившем, -- начала королева-мать. -- У престола возникла новая опасность! Я не знаю, известно ли вам, что кардинал Ришелье формально объявил нам необходимость покориться!..
-- Это меня удивляет, -- признался д'Эпернон.
-- Неслыханно! Какая неблагодарность! -- сказал маркиз.
-- Неблагодарность! При дворе, любезный маркиз, к этому слову надо привыкнуть или даже совсем забыть его! Вы правы. Священник Ришелье обязан мне и положением и своей кардинальской мантией, но это забыто! Кардинал Ришелье не стыдится между тем интриговать против меня, он подавляет короля своей властью до такой степени, что государство и трон подвергаются опасности, ведь Ришелье хочет править не только Францией, но и королем, моим сыном.
-- Употребить все силы, чтобы воспрепятствовать этому, я считаю моей священной обязанностью, -- прибавил Гастон.
-- Престол моего отца не должен быть ареной деятельности человека, использующего самые вредные и опасные для государства средства, чтобы приобрести власть более сильную, чем власть своего короля.
-- Вы, вероятно, слышали, -- продолжала Мария Медичи, -- что кардинал формирует свою собственную лейб-гвардию и везде вербует для нее людей. Таким образом, у него будут телохранители, иметь которых есть привилегия только царственных особ. Я спрашиваю вас, не является ли это прямым знаком того, что престолу Франции угрожает опасность от этого человека, осмеливающегося равняться с королем, если не становиться еще выше?
-- Просто неслыханные вещи, -- сказал герцог д'Эпернон.
-- Во дворце можно видеть гвардию кардинала, несущую караулы около его покоев, а на улицах вы встретите его солдат в красных мундирах, расхаживающих с дерзким вызывающим видом, -- сказал маркиз де Шале.
-- Долготерпение и снисходительность короля, моего брата, просто непонятны, -- воскликнул герцог Орлеанский.