- Расскажите, пожалуйста, я слушаю вас с большим интересом.
- Вот видите, ведь это означает, что мы скоро дождемся наследника, - сказал, усмехнувшись, Калебассе. - Потом говорят, что королева-мать и герцог, брат короля, очень сердиты на кардинала.
- Так, так, но за что же?
- Да он им там в чем-то поперек дороги стал. Мне часто приходит в голову, что всем придворным и вообще знати очень вредит зависть.
Ришелье не мог сдержать улыбки. Давно никакой разговор не доставлял ему такого удовольствия, как разговор с этим фруктовщиком с улицы Шальо.
- Зависть, да, да! И я то же думаю, - сказал он.
- Ну, вот видите! Каждый хочет быть первым, - продолжал Калебассе, - из-за этого, конечно, и неприятности и удивляться тут нечему. Кардинал стоит поперек дороги тем, люксембургским, ну, они и сердятся. Толкуют тоже, что кардинал терпеть не может королеву и что между ними часто бывают большие споры и ссоры, вот так же точно, как между мушкетерами и гвардейцами. Ведь каков поп, таков и приход. Как только лакеи замечают, что барин с кем-нибудь не в ладах, они сейчас же делаются врагами лакеев того человека. Это известное дело. Оттого солдаты у нас беспрестанно и ссорятся. Я хотел бы только знать, отчего же король никогда не вмешивается в это, ходят, правда, слухи, что все пляшут под дудку его эминенции кардинала. Признаюсь вам, мне бы очень хотелось хоть разок поглядеть на этого кардинала.
- Разве вы его никогда не видели?
- Один раз видел издали, в карете, но я хотел бы увидеть его так, как вот вас теперь вижу.
- Как знать, ваше желание может быть и исполнится.