Таковъ былъ результатъ судебныхъ преній, на второй день засѣданія. На третій день они были уже кончены и объявленъ былъ приговоръ. Не только заинтересованные въ этомъ дѣлѣ, но даже и все мѣстное населеніе было въ лихорадочномъ ожиданіи...
Весь городъ раздѣлился на двѣ партіи: одна за, другая -- противъ подсудимаго.
Большинство было противъ угрюмаго, рыжебородаго лѣсничаго и открыто называло его убійцей. Только немногіе возвышали голосъ въ его пользу; послѣдніе, полагали, что любящій человѣкъ неспособенъ на такое ужасное преступленіе противъ предмета своей страсти, и что даже еслибы онъ и сдѣлалъ это, онъ по крайней мѣрѣ самъ бросился бы въ пропасть вмѣстѣ съ любимой дѣвушкой, чтобы умереть за одно съ нею.
Когда же, вѣрившіе въ виновность Губерта возражали имъ и спрашивали, кто же въ такомъ случаѣ убилъ молодую графиню, кто столкнулъ ее въ пропасть, кто боролся съ нею у обрыва и безъ всякаго состраданія предалъ молодое, невинное созданіе ужаснѣйшей смерти, на это не могли они найти никакого отвѣта! преступленіе было совершено и подозрѣніе падало на одного Губерта! Всѣ улики были противъ него. Кто можетъ заглянуть въ душу человѣка!
Въ такомъ положеніи были дѣла подсудимаго на второй день вечеромъ по окончаніи засѣданія. Экзекуторъ отвезъ его назадъ въ камеру. Это было мрачное, ужасное помѣщеніе! крѣпкія двери заперты были тяжелымъ засовомъ, единственное небольшое окошечко выходившее на дворъ, задѣлано было желѣзною рѣшоткой, низенькій потолокъ выведенъ былъ полукругомъ на подобіе свода. Въ комнатѣ не было ничего, кромѣ желѣзной печи, жесткой постели, скамьи, да стола, на которомъ стояла кружка съ водою. Окно выходило на дворъ, какъ разъ на то мѣсто, гдѣ всегда происходила казнь. Она совершалась теперь уже не публично, но на заднемъ дворѣ.
Губертъ выглянулъ на дворъ и понялъ назначеніе этого мѣста -- но видъ его не ужаснулъ арестанта, онъ былъ спокоенъ и готовъ на все! Даже прежняя дерзость и упорство его исчезли, за время ареста и слѣдствія; теперь, казалось, онъ ничего болѣе не боялся, ничего болѣе не желалъ. Смерть не пугала его, онъ и безъ того хотѣлъ умереть.
Но вотъ, когда въ камерѣ уже стемнѣло, за дверью послышались чьи-то шаги и голоса, Губертъ думалъ, что сторожъ несетъ ему огня. Дверь отворилась и въ камеру вошелъ докторъ Гагенъ. Губертъ видѣлъ его уже разъ въ домикѣ лѣсничаго и въ каретѣ, въ то время, какъ ѣхали они въ городъ; но кто такой былъ смуглый, странный господинъ, оставалось для него тайной. За нимъ слѣдомъ вошелъ сторожъ, молча поставилъ онъ маленькую лампочку на столъ и сейчасъ же вышелъ изъ камеры.
Губертъ все еще стоялъ у окна.
-- Я докторъ Гагенъ, обратился къ нему вошедшій господинъ.
-- Вѣрно тюремный врачъ? спросилъ Губертъ.