Въ ту же минуту я услышалъ вдали крики и два выстрѣла, одинъ за другимъ.
Вглядѣвшись въ даль, я увидѣлъ, что на дорогѣ что-то лежитъ и какой-то человѣкъ поспѣшно идетъ по направленію къ городу.
Я бросился по дорогѣ и вскорѣ наткнулся на моего постояльца, плавающаго въ крови.
-- Да, мы тоже замѣтили на дорогѣ кровь! сказалъ полицейскій. Но онъ, кажется, еще живъ! прибавилъ онъ, замѣтивъ, что губы Гагена шевелятся. Мы не должны оставлять его здѣсь!
-- Да, но я тоже думаю, что едва ли можно будетъ нести его въ городъ въ такомъ положеніи. Я боюсь, что онъ не вынесетъ этого.
-- Въ этой комнатѣ нельзя оставаться, тутъ очень угарно, приготовьте-ка для раненнаго другую, да поскорѣй, сказалъ полицейскій, обращаясь къ Джону Ралею.
Спустя нѣсколько минутъ. Гагенъ былъ перенесенъ въ другую комнату, одинъ изъ полицейскихъ остался сторожить его, а остальные ушли въ городъ за докторомъ.
Раны Гагена оказались не опасны и докторъ, перевязывавшій его, объявилъ, что можно быть увѣреннымъ въ счастливомъ исходѣ.
Дѣйствительно, здоровье Гагена такъ быстро поправлялось, что черезъ нѣсколько дней онъ могъ уже дать показанія слѣдователю.
Хитрость Джона Ралея спасла его отъ всякой отвѣтственности, тѣмъ болѣе, что и въ словахъ Гагена не было ничего такого, что могло бы дать твердое основаніе подозрѣніямъ.