Онъ сильно гребъ, направляясь къ берегу, но не разъ казалось ему, что вдали онъ видитъ борющагося съ волнами Гагена, но онъ появлялся на поверхности воды лишь на одно мгновеніе и затѣмъ снова исчезъ.
Леонъ направилъ свою лодку къ рыбачьей деревнѣ и черезъ нѣсколько часовъ благополучно доѣхалъ туда. Лодку свою онъ сдалъ рыбаку, а самъ отправился въ замокъ.
XXI.
Она твоя мать.
За тихимъ, прелестнымъ вечеромъ послѣдовала бурная, дождливая ночь. Въ короткое время небо покрылось облаками и сдѣлалось такъ темно, что въ двухъ шагахъ ни эти не было видно.
Вѣтеръ подулъ съ страшною силой, дождь лилъ какъ изъ ведра. Никто не показывался изъ дома. Улицы, за часъ передъ тѣмъ полныя народомъ, вдругъ опустѣли.
Старая экономка Гагена еще не спала и все прислушивалась. Докторъ еще не возвращался. Очень могло случиться, что, возвращаясь домой, онъ былъ застигнутъ грозой и остался гдѣ-нибудь переждать ее.
Никогда старой Вильгельминѣ Андерсъ не было такъ страшно въ большомъ, опустѣломъ домѣ, какъ въ этотъ вечеръ. Кучеръ Фридрихъ былъ въ конюшнѣ. Во всемъ домѣ не было никого, кромѣ старой Вильгельмины и таинственнаго больнаго, доставленнаго доктору ассеcoромъ фонъ-Вильденфельсомъ и за которымъ въ теченіе дня ухаживалъ слуга ассесора, но къ вечеру онъ ушелъ, передавъ присмотръ за больнымъ Вильгельминѣ, которая сидѣла около него до десяти часовъ, а утромъ въ пять часовъ снова приходила на него посмотрѣть, не произошло ли съ нимъ какой-нибудь перемѣны.
Было уже гораздо больше одиннадцати часовъ, когда фрау Андерсъ, со свѣчей въ рукѣ, снова вошла къ больному.
Сильный вѣтеръ дулъ въ окна и лилъ сильный дождь. Казалось, что на улицѣ слышны были сотни голосовъ, наводившихъ уныніе. Въ эту ужасную ночь видъ старика, лежавшаго всегда съ закрытыми глазами, точно мертвый внушалъ старой Вильгельминѣ невольный ужасъ.