Инспекторъ взглянулъ на Губерта и кивнулъ головой.
-- Хорошо! Можете вы идти, спросилъ онъ
-- Да, отвѣчалъ Губертъ.
-- Въ такомъ случаѣ идемте.
Губертъ простился съ американцемъ.
-- Я приду навѣсить васъ, и тогда мы окончательно обо всемъ переговоримъ, сказалъ американецъ.
Инспекторъ приказалъ нести остальныхъ трехъ раненыхъ впередъ, а самъ съ Губертомъ пошелъ за ними. Инспекторъ былъ нахмуренный, не внушающій довѣрія человѣкъ, который во всю дорогу не сказалъ съ Губертомъ ни слова.
Дорога въ больницу была не близкая, наконецъ они дошли до большаго, похожаго на тюрьму, дома. Раненыхъ внесли туда, Губертъ тоже вошелъ за ними.
Внутренность дома указывала на порядокъ и аккуратность, царствовавшіе въ немъ. Внизу, въ большой передней, день и ночь былъ швейцаръ. Сторожа были всегда на мѣстахъ, готовые принять новыхъ больныхъ; всюду была образцовая чистота, для каждаго рода болѣзни существовалъ особый флигель. Многочисленные служащіе управляли громаднымъ заведеніемъ и множество докторовъ всегда были готовы оказать помощь больнымъ.
Раненые, къ числу которыхъ принадлежалъ Губертъ, были помѣщены въ отдѣленіе наружныхъ болѣзней, въ большую общую комнату на концѣ длиннаго корридора, окна которой выходили въ садъ, принадлежавшій къ больницѣ.