-- Онъ изъ словъ дочки то моей понялъ, чѣмъ боленъ ребенокъ, продолжала крестьянка, и хотѣлъ поскорѣе подать помощь, а то, пока сходили бы еще въ городъ въ аптеку, пожалуй было бы уже поздно.
-- Гдѣ же живетъ онъ въ городѣ то? спросилъ старикъ.
-- Сейчасъ у рынка, передъ дверями еще скамейка, на дверяхъ вывѣска и тутъ же звонокъ.
-- И пѣшкомъ среди ночи!
-- Такой дальній путь и ему нисколько это не трудно, онъ радъ сдѣлать все, что только въ его силахъ. Моя дочка хотѣла заплатить ему за все, но бѣдна то она тоже. Онъ взялъ деньги только за лекарство, и что же, представьте себѣ! На утро стелетъ дочка-то моя постель ребенку, и находитъ тамъ эти деньги, завернутыя въ бумажку; онъ подарилъ ихъ значитъ ребенку!
-- Добрѣйшій человѣкъ! проворчалъ себѣ подъ носъ старикъ.
-- У него нѣтъ ни жены, ни дѣтей, онъ живетъ совсѣмъ одинъ, со старушкой ключницей. Должно быть не много-то у него достатковъ, онъ всегда ходитъ пѣшкомъ, нѣтъ у него ни лошади, ни кареты, но будьте увѣрены, тѣ, что сами не много имѣютъ, самые чувствительные и добросердечные!
-- Они сами понимаютъ, каково нуждаться то, замѣтилъ старикъ.
-- Теперь я должна идти въ ту сторону, въ деревню, сказала крестьянка и простившись со старикомъ, побрела дальше, а онъ повернулъ на дорогу, которая вела къ Варбургскому лѣсу.
Это былъ старый Витъ. Онъ казался сильно озабоченнымъ, еще ниже опустилъ онъ свою сѣдую голову и старческое лицо его было мрачно и задумчиво.