-- Когда я ему объявил, что ничего не знал о намерении графини и о том, куда она пошла, что не хочу и не должен драться с ним на дуэли, потому что люблю, уважаю, боготворю его дочь, он повторил все-таки свой вызов. Я отвечал, что та же любовь не позволяет мне принять на себя кровь отца девушки, которой принадлежит все мое сердце, так как, разумеется, не я, а он будет убит.
-- И он успокоился?
-- Ушел, и с тех пор я его больше не видел.
-- Странный, таинственный человек этот граф Кортецилла; никто не знает, кто он и откуда его богатства... Ты хорошо сделал, отказавшись от дуэли, -- сказал Жиль, -- тем более, что вы ведь ничем друг друга не оскорбили!
-- Разве что он меня, -- отвечал Мануэль, снова сделавшийся лаконичным и задумчивым.
-- Знаешь, Мануэль, а я очень рассчитываю на Антонио, может, ему удастся найти графиню? Наш неизменно серьезный патер, увидев тебя сегодня, от ужаса забыл бы свою серьезность.
-- Отчего же?
-- Оттого, что ты сделался мрачнее и серьезнее его! Это мне очень не нравится, Мануэль, -- отвечал Жиль со своей обычной откровенностью, -- нам надо поговорить прямо, и ты должен объяснить причину такой перемены. Одно бегство графини Инес не могло произвести ее в тебе. Тут кроется еще что-то. Куда девался наш прежний веселый, беззаботный Мануэль, любимец дам, первый гость во всех салонах? Господи, помилуй! Что с тобой сделалось! Ты будто на смерть идешь!
-- У меня именно такое чувство, Жиль!
-- Черт возьми, откуда и с каких пор у тебя эти черные мысли? Это все из-за твоей любви к молодой, прекрасной графине!