Выслушав речь экзальтированной графини, Клод де Монтолон слегка усмехнулся, он почувствовал, что здесь замешана зависть и ревность -- графиня до сих пор любила Олимпио.
-- Зачем, не имея доказательств, вы допускаете скорее худшее, чем лучшее, мадонна? Я бы на вашем месте предполагал обратное.
-- Извините, господин маркиз, но если придерживаться вашей теории относительно мужчин, то уж очень часто приходится разочаровываться, -- смеясь, проговорила Евгения.
-- Очень сожалею о тех, над кем вы производили эти опыты.
-- И я тоже сожалею! Но докажите мне, что я не права и ошибаюсь!
-- Это не совсем легко будет сделать, мадонна, так как у меня под рукой нет примера!
-- Стало быть, вы предполагаете, что ваш задушевный друг скорее послужит доказательством моей теории, чем вашей?
-- Олимпио честный человек. И если в его сердце постоянная борьба, то он нисколько не виноват в этом. Он любит Долорес и будет принадлежать ей, хотя в то же самое время он готов пожертвовать своей жизнью ради вас -- если только вы пожелаете. Что делать, сознаюсь, но это правда!
-- Время докажет это! Ну а вы, господин маркиз?
-- Про себя скажу то же самое. Доверьте мне какое-нибудь дело, и вы убедитесь в моей преданности.