-- Оставь их для себя, Жуан, -- ответил маркиз с улыбкой, которая всегда у него появлялась на устах, если он слышал или видел что-нибудь очень приятное. Мальчик ему очень понравился и нравился все больше и больше. Он заплатил за него и за себя входные деньги и вошел внутрь, сопровождаемый Жуаном. В ночлежной комнате атмосфера была затхлой. При свете дымящейся лампы он увидел множество посетителей, лежавших под одеялами; многие уже храпели так сладко, как будто бы они спали на пуховых перинах; а другие только снимали с себя без излишних церемоний верхнее платье.
Маркизу эти постели, разделенные одна от другой перегородками, показались стойлами; и он сознался, что никогда не желал бы спать на соломе, на которой раньше спали разные люди. Чувство брезгливости овладело им.
Жуан был хорошо знаком с посетителями этой ночлежки. Они приветливо кивали ему головами, некоторые здоровались по-дружески за руку, они с ним шутили и удивлялись, что он привел нового знакомого.
-- Мы не останемся здесь, -- воскликнул Жуан торжествующим тоном, который вызвал улыбку у маркиза. -- Мы заплатили входные деньги только для того, чтобы увидеть Коннеля. Где Коннель? Он уже здесь?
-- Вон он храпит, -- ответил мальчик, немного старше Жуана.
-- Хорошо! О, он опять напился, -- закричал Жуан маркизу и стал около матроса, который ничего не слышал, продолжая спать непробудным сном.
-- Нам нужно с ним поговорить, -- сказал маркиз, -- постарайся от него узнать, Жуан, куда отправился пароход, на который брат хотел его взять с собой.
-- А больше вам ничего не нужно, дядя Клод? Это и я мог бы вам сказать, и мы бы сэкономили входные деньги. Пароход отплыл в Гавр -- Коннель говорил мне это.
-- В Гавр. Это так же хорошо, как и в Париж. Ты это точно знаешь, Жуан?
-- Если хотите, дядя Клод, я еще раз спрошу у Коннеля.