В ту самую минуту, как Долорес в нее вступила, в галерее послышалась перебранка, происшедшая между Валентино и находившимися там камердинерами, не хотевшими его пропустить далее...
-- Что там происходит? -- сказала Долорес, боязливо останавливаясь. -- Там оскорбляют моего слугу!
-- Не беспокойтесь, сеньора, я спешу туда прекратить спор, -- возразил Бачиоки. -- Будьте так добры, сядьте на этот диван, вы вскоре узнаете остальное.
-- Мне было бы приятней уехать отсюда, -- ответила она. Государственный казначей пожал плечами.
-- Мне было поручено привезти вас сюда, -- сказал он раскланиваясь и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.
Долорес осталась одна в большой, тускло освещенной комнате; сердце ее сильно билось; ей было так тяжело, как будто ее ожидало нечто ужасное. Большие картины, казалось, выступали из своих рам, лица насмешливо посматривали на нее...
-- Пресвятая Богородица, -- шептала она, сложив руки, -- мне так страшно; я должна немедленно уйти отсюда; но как я найду дорогу через все эти залы?.. Страшно!.. Не позвать ли на помощь?..
Тогда отворилась высокая дверь, ведущая из Oeil de boeuf в спальню Людовика XIV, в дверях появилась тень сладострастного короля, чтобы заманить прелестное существо, привезенное Бачиоки, в роскошный покой, изобилующий потайными дверями, мягкими оттоманками, прекрасными картинами и статуями.
Долорес слегка вскрикнула, но приблизилась к отворившейся двери, вообразив, что это вернулся государственный казначей.
-- Пощадите меня, я не хочу здесь оставаться; выведите меня отсюда, эта обстановка душит меня.