-- И от времени, протекшего с минуты нашего последнего свидания. Много лет прошло со времени наших битв, и старые противники могут раскланяться теперь, как испытанные товарищи, -- сказал Прим, который прежде не отличался приветливостью. Хотя Прим, служа в королевских войсках, относился враждебно к Олимпио, однако затем полюбил этого карлиста, окруженного каким-то романтическим ореолом.
-- Довольно об этом! Садитесь, господа! -- сказал Олоцага, между тем как его слуга налил в бокалы золотистое вино Испании. -- Сколько воспоминаний пробудилось во мне! Перед моими глазами встает всё прошедшее! Чокнемся, чего не могли сделать тогда! Скажите мне, дон Агуадо, как это вы могли терпеливо пережить это спокойное время!
Олимпио засмеялся.
-- Последние годы прошли не совсем спокойно. Мы жили в Лондоне, а потом переселились сюда...
-- С маркизом и с Буонавита? -- спросил Прим.
-- Конечно, с маркизом, но Филиппо Буонавита переселился дальше, туда, -- отвечал Олимпио, указывая рукой на небо. -- Он умер в объятиях своей возлюбленной -- она убила и его, и себя!
-- Значит, один из трех карлистских генералов переселился в вечность, зато остальным двум я желаю долгой и счастливой жизни, -- сказал Олоцага. -- Хотя я знаю, дон Агуадо, что привело вас ко мне, однако же не так скоро отвечу вам, ибо желаю подольше насладиться вашим обществом. Пусть это послужит вам доказательством моей искренности.
-- Это большая редкость для дипломата, -- заметил Прим с комическим выражением.
-- Всякая обязанность имеет свойственные ей особенности, но оставим их теперь, -- сказал Олоцага, ставший опять старым другом, а не тонким дипломатом. -- Мне бы хотелось, чтобы с нами были теперь маркиз, адмирал Топете и Серрано. Сколько бы было рассказов! Куда девалось доброе, старое время! Жаль, что нельзя воротить прошедшего.
-- Вы останетесь в Париже, генерал? -- спросил Олимпио Прима, который смотрел в свой бокал.