Брат Антонио вызвал сестру-привратницу, и по монастырю с быстротой молнии распространилось известие о том, что патер Целестин и какой-то чужестранец собираются осмотреть все кельи и коридоры.
Монахини быстро оделись и под громко выражаемым неудовольствием скрывали свое любопытство.
Вскоре патер вместе с князем вошли в монастырь.
Благочестивые сестры из-за каждого угла заглядывались на высокого красивого иностранца, и негодование уступало место удивлению и восхищению. Нечасто удавалось им видеть здесь светского человека, к тому же наделенного такой внешностью.
Князь, не замечая всеобщего к себе интереса со стороны монахинь, осмотрел с патером Целестином все кельи и потаенные ходы, все залы и подземелья, но тщетно. С каждой минутой уверенность Эбергарда, таяла, зато росло торжество Антонио. Насмешливая улыбка не сходила с его лица, но Эбергард ничего не замечал, поглощенный поисками.
Все внимание его было обращено на то, чтобы ни один закоулок не остался необследованным, но, кажется, надежда опять его обманула -- нигде он не мог обнаружить и следа своей несчастной дочери.
-- Итак, князь,-- сказал патер Целестин,-- теперь ваши требования исполнены.
-- Я у вас в долгу,-- отвечал Эбергард,-- и сдержу свое обещание. Вернемся в ваш монастырь, там вы получите обещанную сумму.
-- Вы благородный человек,-- сказал патер с низким поклоном,-- мне искренне жаль, что я ничего не могу сообщить вам о вашей дочери, которую вы ищете с такой заботой.
-- Меня обманули чужие письма... Если бы я сам не убедился в том, что моей дочери нет в этих стенах, я бы никому не поверил. Простите мне беспокойство, благочестивый отец, которое я вам причинил.