-- Истинные друзья, даже родные по крови, как я вижу! -- сказал Топете, заметив на своем сюртуке крупные капли крови, в которой он запачкался, обнимая Серрано. -- Вы ранены, мой юный друг?
-- Он этого даже не заметил, -- сказал Прим, -- право, Франциско, ты совсем такой же, как я! Во время сражения я менее всего думаю о себе.
Серрано теперь только увидел, что пуля прошла сквозь его одежду и причинила ему ту резкую боль, которую он почувствовал, но не обратил внимания. Прим расстегнул ему простреленный сюртук. Оказалось, что пуля попала в большой топаз в золотой оправе, который он получил от королевы; камень разорвало с такой силой, что некоторые осколки врезались ему в грудь, но пуля уже потеряла свою мощь.
-- Это перст Провидения, -- серьезно сказал Олоцага, -- поскорее осмотрим и прочистим рану!
Серрано изумился: амулет королевы спас ему жизнь. Если бы он не висел у него на груди, и пуля ударила бы в его грудь, он, быть может, теперь уже испустил дух.
-- Странный случай, -- пробормотал он, пока Прим мягкой, искусной рукой вынимал осколки и промывал рану водой, поспешно принесенной ему.
Прим и Топете, поручив негру караулить пленных, спустились в деревню, чтобы достать лошадей для возвращения в Мадрид. Долее оставаться здесь они не могли, иначе попались бы в руки Кабрере, которого мог привести один из убежавших карлистов. Топете рассказывал, что главное войско его находилось в пяти милях от них, у подошвы Сьерры и готовилось к отступлению.
Вскоре были приведены восемь лошадей. Серрано совершенно оправился от боли, и ничто не задерживало их в этом опасном месте.
-- Мы просим вас, -- сказал Олоцага, подъезжая к трем пленным и чрезвычайно вежливо указывая им на лошадей, -- сопровождать нас и воздержаться от всякого покушения на бегство! Иначе мы будем вынуждены принять такие меры, которые не могут быть приятны ни для кого из нас! Будьте так добры, заручитесь мне в этом честным словом!
Оба офицера неприятельской армии исполнили просьбу, но Жозэ начал отговариваться: