Порожденные ненавистью к инквизиции в народе ходили самые фантастические толки. Говорили, например, что монах Мерино во время казни превращается в дьявола, который потащит с собой в ад старого Вермудеса, другие рассказывали, что он будто бы вылетел из тюрьмы, оставив после себя только свое платье.
Наконец, глухой бой часов возвестил, что настал роковой час. Восемь ударов мерно раздались на колокольне, шепот нетерпения пробежал в толпе, нервы были лихорадочно напряжены, всякий, тяжело вздыхая, поглядывал на пустое пространство, по которому должно было приблизиться шествие.
-- Еще ничего не слышно и не видно, -- воскликнул длинный оборванный человек, который, казалось, сам только что сбежал с каторги, он головою был выше всех окружающих его, -- казнь еще успеют отменить!
-- Что, что ты говоришь? Этого не посмеют! -- закричало несколько сердитых голосов.
-- Кровь должна быть пролита -- мы требуем казни! -- кричали другие...
-- Где же гул колокола? -- спросил долговязый. -- Отчего же не слышно сегодня колокольного звона?
-- Дурак, потому что королевский убийца не заслуживает даже этой чести, до которой мне, впрочем, все равно! -- отвечал какой-то солдат.
-- Вы, может быть, правы, господин улан, -- воскликнул оборванный работник, на бледном, больном лице которого голод оставил глубокие следы, -- мне же кажется, что патеры и монахи неохотно бы принялись за колокол в такую неприятную для них минуту!
-- Тише -- вот он едет! -- пронеслось в толпе.
Кто был поменьше встал на цыпочки и вытянул шею, толпа подалась вперед, некоторых притиснули, и они страшно завизжали, шепот одобрения пробежал по толпе.