Энрика с возрастающим внимание слушала сгорбленного старика. Она протянула руки, как бы желая уловить каждое его слово, дух замер в ней, она дрожала всем телом, глаза горели от лихорадочного ожидания и волнения -- она вдруг подошла к Фрацко на несколько шагов.
-- Эта Мария не ваш ребенок? -- торопливо спросила она. -- О, не мучьте меня, скажите, не обольщайте пустыми надеждами мое наболевшее сердце! Эта Мария не ваш ребенок? Эту Марию вы нашли в ночь, когда...
Старая Жуана смотрела то на Энрику, то на девочку, которая называла ее матерью.
Ведь Фрацко спас ее и принес в развалины, думая, что она сирота. Мария удивленно и вопросительно поглядывала то на Жуану, то на незнакомку.
-- О, говорите же, не мучьте меня невыносимой неизвестностью! Да, да, Мария, ты мое дитя! -- вдруг закричала Энрика обнимая и целуя девочку.
Старая Жуана чувствовала, как горячие слезы покатились из ее глаз; она плакала, сама не зная от чего, от радости или горя, но потом прошептала:
-- Да, ты настоящая мать Марии, от того-то мною овладело какое-то особенное непонятное чувство, когда я увидала тебя в первый раз. Мне казалось, что я давно тебя знаю и люблю. Ведь сходство твое с дочерью вызвало во мне это чувство, которого я не могла объяснить себе... О, дочь моя Мария! -- плача говорила она и обнимала девочку, которая в недоумении подошла к ней. -- Я ведь тебя так любила, как свое родное дитя!
Энрика упала на колени и горячо благодарила Бога за посланное счастье. Старый Фрацко с волнением смотрел на Энрику.
-- Бог послал тебя к нам, чтобы мы дожили до этой благословенной минуты и чтобы ты нашла свою дочь, -- тихо сказал он.
Жуана печально поглядела на Марию, которую Энрика, наверное, возьмет с собой. Ее сегодняшнее появление принесло ей горе, но несмотря на это она не могла на нее сердиться, не могла не любить ее.