-- И твой час когда-нибудь настанет, но тогда мщение будет ужасно: замученные тобой восстанут на суд против тебя. Все ужасы ада побледнеют перед твоими страданиями! Вся преисподняя содрогнется! -- воскликнул Аццо, изливая накипевшую злость на свою мучительницу. -- Да, я хочу спастись, я решусь на все, придумаю невозможное и все с одной целью -- истерзать и погубить тебя, и это будет единственная цель моей жизни. Я принесу себя в жертву, если того потребуют обстоятельства.
-- Ты, кажется, забыл, безумец, что находишься в подземельях Санта Мадре! -- отвечала монахиня, переступая через порог. -- Вампир предается в руки палачей! Проклятие этому выродку ада!
Ая приказала при ней заложить запоры и дважды замкнуть двери.
Цыган как вкопанный стоял среди кельи, не слыша и не видя, что происходило вокруг, всецело предавшись мыслям о мщении. Затем он в изнеможении упал на грязную, гнилую постель. Злость и жажда мести кипели в нем.
Проходили недели и месяцы. Томление его усилилось. Луч света ни разу не проник в его нору, ни одного человеческого существа не видал он все это время, исключая помощников Муттаро, которые приносили ему воду и скудную пищу.
Однажды послышались поспешные шаги и дверь отворилась. Три замаскированные монашеские фигуры подошли к нему, набросили на него длинную, широкую, коричневую одежду, подпоясали веревкой и закутали голову. Аццо не противился. Он так измучился, что рад был какому-нибудь исходу. Он хотел увидеть, до чего дойдет бесчеловечность шпионов Санта Мадре, и указать на настоящего вампира, имя которого одному ему было известно.
Три молчаливых монаха, у которых были сделаны в маске только два отверстия для глаз, схватили цыгана и потащили его из кельи по сырым и скользким проходам вверх по ступеням, потом опять через коридоры и дворы, затем за углы и выступы, и, наконец, опять по лестницам. Двое держали его под руки, третий с ключами шел впереди. Ни один не проронил ни слова, молча, крадучись, вели они преступника из подземной тюрьмы в огромную судейскую залу Санта Мадре. Ему показалось, как будто он вдруг очутился в большом, многолюдном собрании, но все было тихо вокруг. Шпионы, держа его под руки, провели еще несколько шагов, издали послышалось приказание стащить сукно с обвиненного. Глазам Аццо представилось неприятное зрелище.
Он не ошибся: его привели в длинную большую залу, освещенную четырьмя решетчатыми окнами, но окна не доходили до пола, а помещались под самым потолком. В одной из стен было сделано углубление, обтянутое черной драпировкой. Там, на высоком кресле восседал великий инквизитор Антонио. По обеим сторонам ниши, тоже на возвышенных сиденьях, помещались великие инквизиторы Маттео. и Фульдженчио, заменивший покойного Мерино. За ними на низких стульях сидели патеры и монахи, всего человек тридцать. Между этими судьями и цыганом стоял дугообразный черный стол, на котором лежало небольшое распятие, налой с библией и колокольчик. За столом сидели три патера, перед которыми были документы, бумага и чернила. Вдали стояли послушники, фамилиары, шпионы и сторожа.
Аццо был поражен при виде этого многочисленного собрания. Он удивленно оглядывался направо и налево, стараясь сохранить в памяти всю эту обстановку. На великих инквизиторах были надеты большие черные мантии и четырехугольные плоские шапки, углом выдающиеся вперед. У Антонио же сверх мантии была надета красная бархатная накидка, а вокруг шеи широкая золотая цепь. На ней висела золотая блестящая медаль с изображением Спасителя, на груди которого сияло лучезарное солнце.
Аццо стоял перед предназначенной ему скамейкой. Она состояла из двух коротких, накрест сколоченных деревяшек, на них был положен ветхий брус фута в два длины, острым концом кверху.