Из портала раздались голоса в поддержку дрожавшего от гнева Нарваеса, грозные выкрики против Санта Мадре и монахини.
Великий инквизитор Антонио произнес проклятие, но его заглушил громкий ропот солдат.
Нарваес стоял вблизи трепетавшей от бешенства сестры Патрочинио, которая несколько дней тому назад так хвалилась будущей победой и вдруг увидела себя уничтоженной. Глаза ее метали молнии, губы побелели, она была навеки предана позору и презрению, это доказывали голоса толпы, возбужденной словами Нарваеса.
Монахиня направилась к маленькой двери, бросив на Нарваеса и его свиту взгляд, исполненный глубочайшей ненависти, с языка срывались страшные угрозы. Едва держась на ногах, она спешила вернуться в замок. Королева была расстроена, но по-прежнему бесконечно милостива к благочестивой сестре, она бросилась ей на шею, пытаясь успокоить ласками и уверяя, что на герцога нельзя сердиться, его резкость всем известна, но переделать старика нельзя. Последние слова убедили Аю, что Изабелла не в силах отказаться от услуг герцога, и мысль эта привела ее в бешенство.
"Ты научишься править без него, -- прошептала она, собираясь вернуться в свои покои, -- он будет уничтожен!"
Когда бедная монахиня дошла до соборного флигеля, из тени коридора к ней приблизился патер Кларет, сообщивший, что на следующий день Нарваес с кабинетом отправляется в Аранхуес для тайных приготовлений к новому займу, так как государственная казна находится в плачевном состоянии.
-- Верны ли твои сведения? -- спросила монахиня.
-- Не сомневайся, благочестивая сестра. Завтра ранним поездом все министры во главе с Нарваесом отправляются в Аранхуес и намереваются вернуться ночью.
Кларет привык сообщать монахине или великим инквизиторам все самые мелкие происшествия. Он не догадывался, какую мысль заронил в голову графини Генуэзской своим сообщением.
-- Завтра ночью, говоришь, они вернутся назад вместе с Нарваесом. Не знаешь ли, в котором часу, благочестивый брат?