Давно уже пробило пять часов. Над улицами Парижа стелился зимний мрак. Холодный ветер бил о ставни домов. Улицы были пусты, изредка встречался закутанный в шинель полицейский или слышался отдаленный стук экипажа, в котором, вероятно, возвращались с бала. Две кареты, на близком расстоянии одна от другой, повернули в Сен-Жерменское предместье и направились к той части улицы, которая вела к проселочной дороге. Карета, ехавшая впереди, была изящна и запряжена двумя прекрасными рысаками, вторая же велика и неуклюжа. Они миновали караульную, где взад и вперед расхаживала стража, и поехали по дороге. Быстрый переход от каменной мостовой к мягкому грунту проселочной дороги отвлек Олоцагу и князя от разговора, и они в изумлении выглянули из окон кареты. Несмотря на окружавший их мрак, они тотчас увидели, что вместо набережной д'Орфевр очутились на проселочной дороге.
-- Боже мой! Коко спит и не видит, что лошади понесли, -- вскрикнул дон Олоцага и вскочил, чтобы разбудить кучера.
-- Мы проехали предместье! Пресвятая Дева, где мы? -- сказал князь Аронта.
Олоцага выбил окна кареты.
-- Куда ты едешь, мошенник? -- вскрикнул он, вне себя от гнева.
-- В Сен-Жерменское предместье, дон Олоцага, -- хладнокровно отвечал Коко.
Тем временем князь Аронта, предчувствуя что-то недоброе, быстро отворил дверцы и выпрыгнул на дорогу. Олоцага с ужасом увидел, что он упал. Карету окружили три незнакомых неприветливых всадника, один из них стал погонять лошадей экипажа.
-- Остановись, мошенник! -- приказал Олоцага, с ужасом вспомнив, что при нем только бутафорская шпага.
-- Я не могу остановиться до тех пор, пока эти господа не прекратят своей шутки.
-- Кто они такие?