От главного хода расходились мрачные, длинные боковые ходы.
Скудный свет фонаря, который нес старый дервиш, слабо освещал широкие, огромные покои этой части развалин. Наконец дервиш остановился у одной из дверей и вытащил связку ключей из-за пояса.
Он отворил дверь и впустил Рецию и мальчика в просторное помещение со сводами, в котором постоянно было сыро, так как толстые стены не пропускали солнечных лучей.
В четырехугольной комнате находились жалкая постель, стул и стол. В одной из стен наверху было решетчатое окно, как в церквях, а в другой стене -- полуотворенная дверь, которая вела во вторую смежную, немного меньшую комнату. Здесь не было ничего, кроме соломенной постели и старого, изъеденного червями стола.
Реция все еще не знала, где она находится и что с ней должно случиться. В невыразимом отчаянии, ломая руки и потом снова нежно прижимая к себе плачущего мальчика, проследовала она за глухонемым сторожем в эти ужасные покои.
Никто не объяснял ей, куда она попала. Ее привел сюда грек, и этого было достаточно, чтобы понять, что с ней должно было произойти что-то ужасное.
Все ее вопросы и просьбы остались невыслушанными. Некому было услышать ее и дать ответ! Она погибла, беспомощная, вместе с ребенком!
Старый дервиш ввел обоих заключенных в большое, наводящее ужас помещение, имевшее вид пустых комнат древнего замка. Затем он принес кружку воды, маисовый хлеб и несколько фиников, положил все это на стол и удалился со своим фонарем.
Глубокий мрак окружил Рецию и мальчика, одна только звезда мерцала через высокое решетчатое окно комнаты, как будто хотела принести утешение обоим несчастным заключенным.
Реция глядела на нее и простирала к ней руки, а из ее прекрасных глаз струились слезы.