-- Когда я отправлялся в бой, ты говорила иное, принцесса, и твои слова были для меня талисманом, зачем же ты на этот раз предостерегаешь меня? Будь лучше вместе с нами, помоги нам в нашем деле, оставь Мансура-эфенди, прошу тебя!
-- Если ты просишь, Сади, я не могу отказать тебе, ты еще никогда не просил.
-- Будь нашей союзницей, тогда дни Мансура сочтены.
-- Если ты объявишь ему войну, я буду на твоей стороне, Сади.
-- О, благодарю, принцесса, благодарю! -- воскликнул Сади в упоении: любовь Рошаны, ее прелестный, обольстительный образ и роскошная обстановка заставили его забыть все остальное.
Он был один с ней в нише полутемного будуара, он стоял на коленях перед диваном, на котором лежала Рошана, -- принцесса отвечала на его любовь, он мог назвать ее своей. Его манили блеск и богатство, но еще больше -- предполагаемая красота Рошаны и упоение этой минутой.
Он обнял ее и с любовью смотрел на нее, она склонилась к нему, и в ее прекрасных черных глазах сверкало целое море любви и блаженства.
-- Любишь ли ты меня? -- спрашивала она едва слышно трепетным голосом.
-- Выслушай мое признание, принцесса, да, я люблю тебя! Последние преграды между нами должны рухнуть, ты должна быть моей, беззаветно моей.
-- Не спрашивай, не требуй ничего, лежи у моих ног, и жизнь твоя будет блаженством, -- шептала Рошана.