Евнух поспешил исполнить приказание паши, и не прошло и четверти часа, как визирь гарема вышел к ожидавшему его Рашиду.
-- Мансур-эфенди посылает тебе свое приветствие, -- сказал, сдерживая голос, Рашид-паша. -- Он поручил мне также передать тебе этот сверток, если возможно, без свидетелей. Что в нем, я не знаю, -- продолжал он, подавая визирю узкий и длинный сверток, который он вынул из кармана своего платья. -- Я приносил уже тебе однажды подобный сверток.
-- Я помню это и благодарю тебя, -- отвечал визирь, поспешно пряча таинственную посылку Мансура. -- Мудрый Мансур-эфенди сообщил тебе еще что-нибудь?
-- Он оказал следующие слова: "Это предназначено для этой ночи! Скажи так благородному паше". Больше он ничего не поручал мне.
-- Его желание будет исполнено! -- сказал визирь.
Этими словами закончился их разговор, никем не слышанный, но который должен был иметь важные последствия.
Немного спустя после отъезда Рашида-паши во дворец явился Гуссейн-Авни и также попросил аудиенции.
Он был тотчас принят, так как Абдул-Азис в это смутное время очень дорожил военным министром. Он доверял ему больше, чем остальным министрам, и всеми силами старался привязать его к себе; с этой целью он и наградил его важнейшим орденом государства.
Восстание росло с каждым днем, и положение Турции становилось все более и более опасным. Это имело громадное влияние на слабого султана. Известие о волнениях в столице еще больше усилило его страх.
Имей Абдул-Азис больше твердости и решительности, чтобы узнать причины беспорядков и неудовольствия в народе, он понял бы, что виной всему были высшие чиновники Порты. Он сумел бы тогда отличить своих врагов от тех, которые действительно были воодушевлены благородными стремлениями и искренне желали блага государству.