Нагруженный птицами, убитыми на охоте, Мансур не заметил Лаццаро, который был так поражен встречей, что еще не придумал, что ему делать.
Шалаш, построенный Мансуром и защищавший его от палящих лучей солнца, возбудил в Лаццаро сильную зависть и желание завладеть им. Делить же его со своим смертельным врагом греку и в голову не приходило. Во всяком случае, поселись даже они вдвоем, эта жизнь должна была скоро кончиться смертью одного из них, а Лаццаро, конечно, не желал быть этим одним.
Кроме того, Лаццаро имел то преимущество, что он знал о присутствии Мансура, тогда как тот не догадывался о греке.
Скоро наступил вечер, и Лаццаро начал чувствовать сильную жажду. Наверное, в шалаше Мансура было чем утолить ее.
Лаццаро бродил около шалаша, как вдруг Майсур вышел из него, по всей вероятности вдоволь подкрепившись пищей и питьем. Казалось, что с наступлением ночи Мансур снова отправлялся на охоту, так как он нес ружье за спиной.
Лаццаро бросился на землю и старался прицелиться в Мансура. Один выстрел -- и все было бы кончено, и ему нечего было бы бояться Мансура, но в случае промаха тот узнал бы о присутствии врага.
Но в то мгновение, когда Лаццаро хотел спустить курок, Майсур вдруг повернул направо и исчез за стволом дерева.
Грек не достиг своей цели, случай спас на этот раз Мансура. Приходилось снова ждать, так как Лаццаро решил, что ему еще представится случай убить Мансура.
На этот раз грек довольствовался тем, что отправился в шалаш Мансура, чтобы утолить жажду.
Войдя внутрь, Лаццаро невольно удивился благоразумию Мансура: весь шалаш, как пол, так и стены, был покрыт шкурами животных. Днем они защищали от солнца, а ночью сохраняли тепло.