В это время карета, в которой ехала избавленная от ужасной смерти Сирра, доехала до Беглербега. Здесь у больших проезжих ворот Гассан приказал спасенной им девушке немного подождать, пока он вернется.
После этого он отправился в покои султана и доложил ему, что пророчица еще не казнена, а ждет внизу, чтобы выступить свидетельницей против Мансура и раскрыть его преступления.
-- Я не желаю больше ни видеть, ни слышать ее! -- воскликнул Абдул-Азис. -- Она должна радоваться, что избежала смерти, а в доказательствах вины Шейха-уль-Ислама мы более не нуждаемся, так как он сегодня вечером уже отстранен от должности. Я желаю, чтобы Кайрула-эфенди занял его место, и приказываю, чтобы он от моего имени передал это бывшему Шейху-уль-Исламу. Пусть он радуется, что сильнее не почувствовал моей немилости. Тебе же мы обязаны благодарностью за твои неусыпные старания обнаружить истину и обличить виновных, тёбе и Сади-паше! Мы желаем дать тебе явное доказательство нашей благосклонности и с этого дня жалуем тебя великим шейхом нашего двора. Ты знаешь, сан этот равносилен званию визиря.
Гассан преклонил колено перед султаном и поблагодарил его за эту необыкновенную милость. Место, или вернее титул, великого шейха при константинопольском дворе уже давно было вакантным. Последним владельцем его был принц. Теперь же Гассан как любимец султана носил этот титул, дававший ему право не только по-прежнему быть всегда в свите султана, но и занять одну из высших должностей, с которой связаны были огромные доходы.
Когда через несколько дней после этого великий визирь занемог так опасно, что едва ли можно было надеяться на его выздоровление, то хотя Гуссейн-Авни-паша и заменил его в совете министров, но большинство его дел и докладов султану принял на себя Сади-паша. Абдулу-Азису он был симпатичнее других, к тому же он пользовался полным доверием Махмуда-паши и более всех был посвящен в его дела.
Гуссейн-Авни-паша и его сослуживцы с досадой смотрели на нового молодого советника султана, как на человека, казавшегося им опасным. Сади возвышался слишком быстро. Они начали бдительно наблюдать за ним. Хотя он еще и не мог вытеснить их, но все-таки возвышение его было таким быстрым, что начинало сильно тревожить их, тем более, что в свите султана был уже один важный придворный сановник, которого они боялись: им слишком хорошо была известна преданность его тому, кому он был обязан всем.
От Махмуда-паши они уже избавились. Хотя он еще не умер, но болезнь его была так серьезна, что он был фактически устранен. Теперь им угрожала новая опасность в лице Сади и Гассана.
В обществе визирей возникали уже мысли и планы, преследовавшие неслыханную цель -- свержение с престола султана Абдула-Азиса, который не был расположен служить их целям и хотел возвести на престол своего сына Юссуфа, отменив старые законы о престолонаследии.
Но об этих планах пока умалчивали: они возникали только в головах отдельных лиц.
Хотя великий визирь Махмуд-паша и не умер скоропостижно от яда, поднесенного ему греком Лаццаро в письме, однако заболел таким сильным воспалением, что в продолжение нескольких недель жизнь его была в опасности. Даже когда, по-видимому, болезнь была устранена, состояние его здоровья было еще настолько серьезным, что доктора предписали ему немедленный отъезд из Константинополя. Махмуд-паша должен был в сопровождении семейства отправиться куда-нибудь подальше, в расположенное высоко над морем место, и здесь попытаться восстановить свое расстроенное здоровье. О занятии прежней, крайне ответственной должности пока нечего было и думать.