— Мое стрелковое отделение оказалось сильнее четырех танков.
То же самое могли сказать командиры всех отделений.
Днем к берегу подплыли восемь бронекатеров с нашими пехотинцами. Катера шли развернутым строем, как на маневрах, прикрываясь дымовой завесой, пущенной с самолета. С замиранием сердца смотрели мы на мужество людей, подплывающих к берегу днем, под жутким обстрелом. Один катер немцы подожгли, но команда не покинула его, а продолжала до последнего своего дыхания вести огонь по врагу.
Как только затих обстрел, я с капитаном Повелко, который занимался похоронами убитых, пошел на берег. Мертвые лежали на песке. Рядом с ними лежали убитые чайки. Их крылья шевелила волна.
Весь день десантники вели бой. К вечеру они отбили семнадцатую танковую атаку немцев. Наступила темнота, а с ней и затишье.
Ночью в штабе шла кропотливая будничная работа. Несколько офицеров спали на охапке грубого душистого степного сена. Я уже дописал на краешке стола свою корреспонденцию.
Хотелось читать, но ни одной книги в поселке не было. И вдруг мичман Бекмесов вытащил из шинели толстую тетрадь, исписанную чистым, аккуратным почерком, и стал читать ее вслух. Это был дневник Татьяны Кузнецовой, работавшей в поселке бухгалтером.
Просто и трогательно русская девушка писала о своей мечте стать зубным техником, о том, как немцы убили эту мечту.
Она писала о своем отце:
«…Папу заставляют каждый день месить бетон, идущий на укрепления. Если бы не я, он покончил бы с собой. Меня немцы не тронули…».