-- Да и я васъ, Дмитрій Ивановичъ, не забуду....
-- Что ты не забудешь, то этому я, пожалуй, и повѣрю, ну, а на счетъ того, на счетъ выпивки -- не ручаюсь: у вашего брата на этотъ счетъ плохая намять.... А безъ выпивки нельзя: порядокъ этого требуетъ. Ну да ты не останешься въ убыткѣ, потому что предметъ твой щедрый господинъ...
На слѣдующій день было отправлено Провалину письмо; а чтобы въ немъ скрыть грамматическія ошибки, то Дмитрій Ивановичъ съ умысломъ написалъ его не четко; но зато эротическій стиль этого письма былъ неподражаемо хорошъ. Tакъ-же дала Лиза отъ себя росписку Шабанову, въ которой предоставлено было ему право получать съ почтовой станціи всѣ письма и посылки, присылаемыя на ея имя.
Прошло полъ-года. Угрюмо ходилъ Дмитрій Ивановичъ по своей грязной комнатѣ, заглядывай въ сотый разъ во всѣ углы, подъ столъ и скамью -- но напрасно: окурковъ папиросныхъ не было.... Онъ подошелъ къ штофу, понюхалъ отверстіе, приподнялъ его, встряхнулъ -- пустой. Скрестивъ съ отчаяніемъ на груди руки и выставивъ впередъ ногу, обутую въ резиновую калошу, молча и неподвижно стоялъ Шабановъ передъ пустымъ штофомъ, съ страшной пустотой въ груди: онъ, какъ Гамлетъ, которому нѣтъ мѣста ни на небѣ, ни на землѣ, рѣшалъ важный вопросъ: пить, или не пить? Простоявъ еще нѣсколько минутъ въ раздумьи, онъ громко вскрикнулъ: "пить, пить и пить!... Какъ это я, червь ничтожный, продолжалъ онъ съ увлеченіемъ, дерзнулъ такъ легкомысленно подвергнуть подобный важный вопросъ на собственное обсужденіе."
-- Митрій Ивановичъ, раздался у дверей голосъ десятскаго, Грицка Кривоножки; старшина прислали за оброчными деньгами.
-- Ну ладно -- проваливай!... Скажи, пришлю: не собралъ еще всѣхъ денегъ; получу -- пришлю... Вотъ что!
-- Ужь вы постарайтесь, Митрій Ивановичъ; Катерина Егоровна, помѣщица, пристаетъ къ старшинѣ и къ старостѣ: говоритъ, мировому посредственнику будетъ жаловаться...
-- Хоть самому рогатому!... Не собралъ еще, отвѣчалъ сердито Дмитрій Ивановичъ, затворяя за десятскимъ дверь; проваливай! Вотъ тебѣ и на!... Вишь, оброчныя деньги имъ нужны... ухнули, улетучились -- вотъ что!... Ищите ихъ у Хаима въ каба... т. е. въ питейномъ заведеніи: онѣ лежатъ въ зеленомъ сундукѣ... Однако скверная исторія... А все эта глупая надежда на Лизу: я думалъ, что она потянетъ деньгу отъ Провалина. Эхъ, женщины! Онѣ, кажется, для того только и созданы, чтобы пакостить намъ... Вѣдь онъ послѣ моего письма еще болѣе привязался къ ней; а она возьми, да и выйди замужъ за управляющаго Фастыка, за этого стараго сыча, впрочемъ, нечего горевать; дѣло поправимое: если она дура, измѣнила Провалину, то изъ этого не слѣдуетъ еще, чтобы и я также измѣнилъ ему... Буду писать ему разумѣется, отъ имени Лизы, любить его, изъясняться въ любви, а главное -- попрошу деньженки... Одна лишь та будетъ разница, что моя любовь къ нему будетъ по матеріальнѣе... Сажусь и пишу! заключилъ онъ восторженно; ну, а получу деньги, заплачу оброчныя, а на остальныя -- выпивка, закуска соленая...
И Дмитрій Ивановичъ тотчасъ-же принялся писать слѣдующее письмо:
"Милый и безцѣнный другъ!