Теперь Провалину сдѣлалось все понятно: его любила не Лиза, а любилъ сельскій писарь Дмитрій Ивановичъ Шабановъ. "Ду-уракъ-же ты, Провалинъ!... Нѣтъ, еще хуже -- идеалистъ! проговорилъ онъ съ досадой; а все-же таки а поѣду на Троицу въ деревню, чтобы обнять ее, нѣтъ, не ее, а Шабанова: вѣдь онъ такъ страстно любилъ меня, ха. ха. ха... Ну, да и я же хорошъ!"
Провалинъ посѣтилъ еще разъ деревню, повидался съ Фастыкомъ, женой его, съ Раценковой, не умѣвшей никакъ удержать чистоту, и съ сыномъ ея, Сашей -- гусаромъ; Дмитрій-же Ивановичъ не бросился при встрѣчѣ съ Провалинымъ въ его объятія, какъ это онъ ему обѣщалъ въ своихъ письмахъ, а робко стоялъ въ сторонѣ, съ опущенными глазами, какъ подобаетъ скромной дѣвицѣ. Перемѣнъ, нововведеній Провалинъ не нашелъ ровно никакихъ: все таже грязь, все таже тишина -- тишина мертваго провинціальнаго болота....