Вдали засверкала лентой рѣка, а по обѣимъ сторонамъ ея -- хаты, мельницы и скирды.
-- Ну, вотъ мы и пріѣхали....
-- Куда? спросилъ Провалинъ.
-- Въ хохландію, домой, отвѣчалъ Григорій Кириловичъ, пытливо поглядывая на Провалина; хорошо, какъ Богъ послалъ.... ну, и мѣстность славная: лѣски, терны, камыши, болота....
II.
Степи, курганы, пыльная дорога, чумаки, вороны, евреи-шинкари -- и опять курганы, чумаки, вороны и евреи-шинкари -- вотъ путевыя впечатлѣнія Ивана Ивановича Провалина. Усталые и измученные дорогой, они прибыли наконецъ въ деревню Берестовку, управляемую Фастыкомъ. Провалинъ былъ до того утомленъ, что легъ тотчасъ-же спать; но вышеисчисленныя путевыя впечатлѣнія, да еще красный поясъ, новый картузъ и гармоника, на которые онъ волей-неволей долженъ былъ въ теченіе четырехъ дней обращать свое вниманіи -- не давали ему уснуть; Фастыкъ-же, не отдыхая, отправился тотчасъ-же по хозяйству. Онъ нашелъ сотни упущеній, которыхъ въ дѣйствительности и не было; но, по его предположенію, они должны были быть: вѣдь онъ такъ долго былъ въ городѣ.... Возвратясь домой, онъ засталъ у себя цѣлую толпу бабъ: Гапка пришла за лекарствомъ для больного сына, Наталка за досками для гроба, Зозулиха, птичница,-- съ доносомъ, что арапка и каштанчикъ задушили трехъ индюковъ и т. д. Григорій Кириловичъ выслушалъ всѣхъ хладнокровно и выбранивъ сперва Зозулиху за худой присмотръ, началъ утѣшать плачущихъ Наталку и Ганку, приводя не впопадъ и неправильно тексты изъ священнаго писанія, прихлопывая при этомъ постоянно арапникомъ. Когда бабы ушли, Фастыкъ началъ осматривать и повѣрять свой гардеробъ: все, повидимому, было въ должномъ порядкѣ, только новая его венгерка была пропитана запахомъ сивухи, а изъ кармана торчали трубка и кисетъ, сшитый изъ разныхъ ситцевыхъ лоскутьевъ -- неоспариваемая собственнность Архипа....
Отдохнувъ сутки, Григорій Кириловичъ поѣхалъ съ Провалинымъ къ помѣщику Раценкову. Госпожа Раценкова, женщина 45 лѣтъ и вѣсомъ около 7-ми пудовъ, приняла ихъ въ гостинной, гдѣ хранились боченки съ свѣжепросолеными огурцами, а всѣ четыре угла были завалены громаднѣйшими тыквами, арбузами и дынями; на полу-же этой гостинной, лѣниво щипя перья, сидѣли беззубыя и полуслѣпыя старухи, отмахиваясь отъ докучливыхъ мухъ и по временамъ съ завистью поглядывая на мягкій диванъ, гдѣ дремали двѣ борзыя собаки, вытянувъ свои острыя морды на переднія лапы.
-- Прошу садиться, сказала Катерина Егоровна Раценкова, сбивая рукою пыль съ кожанныхъ креселъ.
Но какъ только Фастыкъ и Провалинъ подошли къ кресламъ, штуки три гончихъ, обнюхавъ пришедшихъ, оскалили на нихъ свои бѣлые и острые зубы.
-- Не бойтесь, ничего....