-- "Что за грязь!" подумалъ Провалинъ, глядя на грязный полъ, задымленный потолокъ и на заплеснѣвшія, тусклыя и радужныя стекла, облѣпленныя присохшими мухами.
-- Извините, что у насъ сегодня (сегодня равносильно съ словомъ всегда) такой безпорядокъ; но мы люди простые, деревенщина.... Чистоту никакъ не удержишь...
Незлобный Провалинъ извинилъ ей отъ души эту грязь. "Вѣдь это, думалъ онъ, не наши городскіе, искусственные люди, а дѣти природы, той природы, которая воспроизводитъ свои лучшіе плоды и цвѣты изъ гнили, изъ разлагающихся органическихъ тѣлъ.... Только физіономія Раценковой мнѣ что-то не нравится: она походитъ очень на мою бывшую хозяйку, женщину злую и безъ всякой поэзіи, заставившую меня за неакуратный платежъ -- выбраться зимой изъ квартиры".
-- А!... Константинъ Константиновичъ! вскрикнулъ Фастыкъ, обращаясь къ только что вошедшему съ двумя огромными арбузами подъ мышками помѣщику Раценкову.
-- А!... Мое почтеніе, отвѣчалъ Рацеиковъ, высокій мущина съ окладистой бородой; давно изъ города?
-- На дняхъ пріѣхалъ.... Учителя вамъ привезъ....
-- Ну, а гувернантку?
-- Это ужъ не по моей части, сказалъ смѣясь Григорій Кириловичъ; -- помѣщица Гусакова, которую я встрѣтилъ въ городѣ, обѣщала отыскать вамъ ее.
И тутъ пошли распросы о городѣ, о цѣнахъ на хлѣбъ и т. под. Разговоръ этотъ былъ прерванъ приходомъ Саши, старшаго сына Раценкова, мѣтившаго въ гусары.
Когда Сашѣ Раценкову окончилось 16-ть лѣтъ, то родители и тетки его, послѣ долгихъ и шумныхъ семейныхъ совѣщаній о будущности и карьерѣ Саши, рѣшились наконецъ спросить объ этомъ его самаго. На вопросъ ихъ, чѣмъ онъ желаетъ быть -- Саша лаконически отвѣчалъ: "ничѣмъ". "Вѣрно предназначено быть ему извѣстнымъ писателемъ, художникомъ или поэтомъ, рѣшила г-жа Раценкова, потому что всѣ эти люди ничто, не получаютъ чиновъ, даже мундира не носятъ.... Такъ можетъ быть, Сашенька, ты хочешь быть писателемъ, поэтомъ, художникомъ?"