-- На что мнѣ искусство, литература и поэзія, отвѣчала. Саша, когда ихъ нельзя ѣсть: нѣтъ, я ужъ лучше въ гусары поступлю.
-- И хорошо сдѣлаешь, подтвердила мать;-- будешь ротмистромъ, какъ твой отецъ.
Послѣ этого замѣчательнаго совѣщанія, рѣшили подготовить молодаго дворянина Александра Рацинкова (такъ онъ подписывался на тетрадяхъ) къ вступительному экзамену въ юнкера.
"Кажется -- идіотъ, подумалъ Проваливъ, глядя на долговязаго Сашу; много трудовъ будетъ мнѣ стоить изгнать изъ его конусообразной головы псовую охоту, воробьинныя гнѣзда, гончихъ и лягавыхъ собакъ, голубей, рысаковъ и иноходцевъ...."
-- Что за молодецъ -- гусаръ будетъ Саша, думала также въ свою очередь мать, любуясь сыномъ; всѣ барышни будутъ въ него влюбляться.... Придетъ, шаркнетъ, зазвенитъ шпорами, приподниметъ высоко плечи, закрутитъ усы.... прелесть, чудо!"
На слѣдующій день внесли изъ кухни громадный некрашенный столъ, облѣпленный мѣстами засохшимъ тѣстомъ, и поставили его въ гостинную, гдѣ старухи щипали перья, а борзыя и гончія собаки дремали на диванѣ и креслахъ; потомъ принесли заплеснѣвшую чернильницу, въ которой сотни мухъ умирали черной смертью, заржавленное стальное перо -- и ученіе началось, сперва туго, потомъ туже и все туже: умъ молодого человѣка, мѣтившаго въ гусары, къ ужасу Провалина, работалъ заднимъ ходомъ.... Ученіе это прерывалось иногда громкимъ оханьемъ, зѣваньемъ или единодушнымъ и заунывнымъ пѣніемъ щипающихъ перья старухъ, а чаще всего -- громкимъ лаемъ гончихъ и борзыхъ, бросавшихся при малѣйшемъ шумѣ въ двери на дворъ -- и опять обратно на диванъ, на стулья.
-- А что, вы уже успѣли подготовить къ экзамену моего Сашу? спросила дня три спустя Екатерина Егоровна, обращаясь къ Провалину.
-- Нѣтъ еще, отвѣчалъ сухо Провалинъ.
-- Пора, пора... ну, а когда начнется танцклассъ?
-- Какой танцклассъ? спросилъ удивленно Провалинъ; я не танцую.