-- Какъ!... Не тан-цу-ете?... Вѣдь вы знали очень хорошо, что онъ готовится поступить въ гусары.
-- Ужь на этотъ счетъ вы не безпокойтесь, Катерина Егоровна, раздался сзади ее чей-то сиплый голосъ; въ Сибири я былъ первымъ танцоромъ, лихимъ мазуристомъ, разъ даже передъ начальникомъ качучу танцовалъ.... ужъ не безпокойтесь.... Инженеръ, да чтобы не танцовалъ!... Куда вашимъ гусарамъ!...
Раценкова оглянулась: передъ ней стоялъ въ оборванномъ халатѣ, въ резиновыхъ калошахъ, не мытый, грязный, весь въ пуху и пошатываясь на ногахъ -- отставной инженеръ, а теперь сельскій писарь и учитель -- Дмитрій Ивановичъ Шабановъ.
-- Ишь нализался.... вѣрно прямо изъ кабачка? проговорила Раценкова, глядя съ презрѣніемъ на Шабанова.
-- Какія вы странныя -- ей-Богу!... Какія вы все слова употребляете; а еще считаетесь образованной дамой.... Во первыхъ, я не нализался, а хмѣленъ; вовторыхъ, я не былъ въ кабачкѣ, а въ питейномъ заведеніи, ну, а это большая разница!
-- Зачѣмъ пришли?
-- Во-первыхъ, чтобы посмотрѣть какіе успѣхи сдѣлалъ мой бывшій ученикъ, а во-вторыхъ,-- за табачкомъ.
-- Нѣтъ табаку.
-- Неправда, Катерина Егоровна, есть; вотъ въ этомъ сундукѣ двѣ шубы обложены табакомъ, продолжалъ Дмитрій Ивановичъ, вынимая изъ кармана клочекъ старой газеты, служившей ему вмѣсто папиросной бумаги.-- Ну, а ужь на счетъ того.... на счетъ танцкласса не безпокойтесь!... Сашенька вашъ уже будетъ такимъ лихимъ мазуристомъ, что -- ай люли!... Когда мы укрѣпленія строили въ Сибири....
-- Гдѣ вы научились пьянствовать, добавила Раценкова.