-- Такъ чаго-жъ толкалси?
-- Да такъ, ну, а коли это выпью, табѣ конфузно будетъ.
-- Резонтъ, говорю я. Што резонтъ, то резонтъ. Супротивъ резонта и сама полиція, какъ говорится, не моги ничего говорить: резонтъ все побьетъ.
Вотъ мы, братцы, и пошли въ депо, взяли билетики. Кондухторъ приставилъ къ дилижану лѣстницу. Полѣзъ, братцы вы мои, по евтой лѣстницѣ Гаврюшка -- сѣлъ; полѣзъ Митрій -- сѣлъ; полѣзъ и я -- тожъ сѣлъ... Значитъ, всѣ трое сидимъ на дилижанѣ. Возыграли трижды въ трубу и дилижанъ тронулси. А тронулся же онъ съ мѣста въ десятомъ часу вечера, тошь -- ношной поѣздъ. Народу было на дилижанѣ всякаго: двое жидковъ, одинъ отставной карасерскій унтеръ, матросикъ, да какая-то мамзель, въ шляпкѣ. А кромя мамзели и жидковъ -- мы всѣ были маленечко подвѣшимши: звѣсно, кто выпилъ на дорогу, а иной прощамшись съ родными. Какъ выѣхали мы изъ города, Митрій и присталъ къ кондуктору.
-- Стой -- кричитъ -- давай лѣстницу: слѣзу.
-- Гдѣ-же я табѣ возьму лѣстницу, говоритъ кондухторъ; сиди.
-- Лѣстницу давай.
-- На што?
-- А такъ: нужно... Одно слово -- нужно.
Кондукторъ молчитъ.