Звуки русской плясовой пѣсни прервали эту рѣчь.
-- Иванъ Дементьичъ -- крѣпитесь! добавилъ со страхомъ старшій прикащикъ, вѣроятно зная напередъ, какое дѣйствіе производитъ плясовая надъ хозяйскимъ сынкомъ Иваномъ Дементьичемъ. Крѣпитесь!
Но Иванъ Дементьичъ уже не слушалъ своего наставника: онъ началъ водить плечами подъ тактъ музыки, то встряхивалъ головой, то пріосанившись, пристукивалъ каблуками.
-- Ахти, господи!... Иванъ Дементьичъ, началъ снова Николай Парамонычъ,-- выкушаемте чайку, да и по домамъ... не стоитъ-съ! Музыка, значитъ, дрянь себѣ.... Она, Иванъ Дементьичъ, и не стоитъ того, чтобы слушать ее. Право, ну, ей-ей -- не стоитъ! Ахти господи!-- Шин-пан-скаго! крикнулъ молодой купецъ, махнувъ головой на половаго.
-- Ахти, господи! простоналъ въ отчаяніи старшій прикащикъ.
-- Сколько прикажете бутылокъ? спросилъ половой.
-- Сколько? Коли приказалъ, такъ дюжину: значитъ -- всѣхъ угощаю.
-- Иванъ Дементьичъ... а, Иванъ Дементьичъ! что вы, что вы!
Не смотря на всѣ возгласы и стоны старшаго прикащика, Николая Парамоновича, Иванъ Дементьичъ успѣлъ уже разлить шампанское въ бокалы, стаканы, даже въ чайную полоскательную чашку -- и угощалъ всѣхъ на славу, вторя этой волшебной плясовой пѣснѣ и пристукивая каблуками.
-- Ахти, господи! обратился ко мнѣ растерявшійся прикащикъ; ну, что таперьча ихній-съ тятенька скажутъ. Прямо, значитъ, и на глаза не показывайся: осерчаютъ, ужасти осеречаютъ! Отпущая насъ на ярманку, тятенька ихній0съ, подозвамши и благословимши насъ, значитъ, въ путь-дорогу, возговорили такъ: "ты присматривай мнѣ за парнишкой-то, Николай Парамонычъ, чтобы того-съ, не кутнулъ, да по шинпанскимъ и шпунтамъ не прохаживался: сынишко онъ купецкій, значитъ, залихватскій... Съ тебя взыщу! Да чтобы -- смотри-и -- и выручка въ цѣлости обстояла". Ну что мнѣ таперьчи дѣлать? Тятенька ихній-съ, хозяинъ мой, человѣкъ они-съ строгій, баловства не терпятъ, а провинился -- бѣда: что въ руки попадутъ -- все въ голову пущаютъ: счеты -- счетами, фунтовикъ -- фунтовикомъ, ну, а коли ужъ ничего не найдутъ, такъ за волосное правленіе, аль за вихри... не приведи господь, что за вспыльчивые! Ну, какой я имъ, сударь, отвѣтъ держать буду, коли возговорятъ: "пошто ты, Миколай Парамонычъ, не присмотрѣлъ за парнишкой, а?... Пошто выручка не обстоитъ въ цѣлости, а?... Пошто ты...". А!... Дамъ же я отвѣтъ, что я тутъ не причина, а причина, значитъ, единственно плясовая -- въ резонтъ не приметъ. Не возыграй музыка плясовую -- не былобы соблазну и напущенія, да и выручка въ цѣлости обстояла-бы! Вѣдь они-съ, тятенька ихній-съ, также имѣютъ чувствіе, знаютъ, что ужъ коли возыграется плясовая -- человѣкъ, значитъ, порѣшилъ въ себѣ всякую волю....