Говоря это, Николай Парамонычъ даже и не замѣтилъ, что онъ ужъ давно самъ находится во власти плясововой: онъ также началъ рисоваться и водить плечами; кудри его дрогнули въ тактъ музыки. "Ахти, господи!" началъ было онъ снова, но не договорилъ: музыка перестала играть.
-- Шинпанскаго музыкантамъ! крикнулъ Николай Парамонычъ половому, вспрыгнувъ съ мѣста и разводя руками.
Музыка снова грянула плясовую.
-- Эхъ -- унеси-жъ ты мое горе!
И Николай Парамонычъ, подбоченясь лѣвой рукой, а правой помахивая платочкомъ -- пустился съ Иваномъ Дементьичемъ въ пляску.