Князь Борисъ опять косо взглянулъ на брата Ефрема. Спатаревъ замѣтилъ этотъ взглядъ.
-- Оно ничего-съ.... значитъ, человѣкъ божій.... ему все единственно.... Впрочемъ, ты, братъ Ефремъ, маленечко отдохнулъ бы, али сходилъ бы къ хозяйкѣ, къ Домнѣ Никитишнѣ, покедова мы переговоримъ съ ихъ княжескою милостію.
Братъ Ефремъ направилъ стопы свои въ другую комнату, но лукавый искусилъ его грѣшнаго: онъ приложилъ ухо къ дверямъ и принялся напряженно вслушиваться въ разговоръ. Оставшись наединѣ, князь Борисъ прямо приступилъ къ дѣлу: онъ объяснилъ сначала Спатареву, что теперь, въ настоящее время, сословные предразсудки искоренились; что нынѣшнее поколѣніе питаетъ большее уваженіе къ личности человѣка, къ его уму, нежели къ деньгамъ и т. под.
-- Тэкъ-съ! проговорилъ Спатаревъ, разумѣю.... По вашему, значитъ, выходитъ, что таперьчи князь и нашъ братъ одно? Енто тэкъ-съ, энто мы разумѣемъ: всѣ мы, значитъ, дѣти одного отца. Но на счетъ того-съ, что умъ уважается больше денегъ, какъ вы изволите доложить, то ентому я не повѣрю, извините-съ! Вотъ-съ прикладно сказать, у меня есть въ земскомъ судѣ знакомый чиновникъ, преумнѣйшаи голова, значитъ, въ наукѣ собаку съѣлъ -- ну, а на счетъ уваженія плохо: шапки ему никто не сниметъ, а единственно изъ за его бѣдности. А вотъ я въ ученьи не былъ; значитъ, простой человѣкъ, за то капиталецъ есть -- ну, и уваженіе есть всякое, кланяются, да вотъ даже и ваша княжеская милость изволите жаловать ко мнѣ въ гости....
-- Гмъ.... да.... разумѣется, это еще вопросъ спорный, замѣтилъ князь Борисъ.
-- Тэкъ-съ!
Чтобы обойти еще нѣсколько предстоявшихъ спорныхъ вопросовъ, князь Борисъ объяснилъ Спатареву очень деликатно и вразумительно цѣль своего посѣщенія, присовокупляя, что сынъ его, князь Алексѣй Борисовичъ, при первой-же встрѣчѣ съ его дочерью, Агаѳьей Ѳедосѣевной, полюбилъ ее всею душой, и что онъ, въ качествѣ свата -- отца, проситъ у Спатарева руку Агаѳьи Ѳедосѣевны для своего сына и родительское его на то благословеніе.
Въ комнатѣ водворилось на нѣсколько минутъ томительное молчаніе; за дверью послышался шорохъ: брата Ефрема все еще искушалъ лукавый. Ѳедосѣй Терентьевичъ, оправившись отъ перваго впечатлѣнія княжеской фразеологіи, и придумавъ приличный и высокопарный на этотъ случай отвѣтъ, всталъ съ своего мѣста, откашлялся, поклонился и началъ такъ:
-- По нашему разумѣнію, значитъ, ваша княжеская милость сдѣлали мнѣ честь: просите, примѣромъ въ супружницы дочку мою, Агаѳью Ѳедосѣевну, князю Алексѣю Борисовичу? Тэкъ-съ?
-- Да.