-- Ишь, что за умница нашлась!... Поди, да поучи ихъ.

-- Кого?... Мертвецовъ-то?

-- Затвердила свое: мертвецовъ, да мертвецовъ!... Дал Богъ имъ еще сто лѣтъ прожить! Пустыя ты слова говоришь -- вотъ что!... Ужь и безъ того жучка третій день подъ окномъ воетъ.

Отдавъ нужныя приказанія внучкѣ, бабушка начала укладываться въ дорогу; а часа два спустя, она уже сидѣла съ Александромъ Петровичемъ въ вагонѣ.

-- Саша, а Саша! кричала, высунувъ голову изъ вагона, Олимпіада Ивановна, когда ужъ поѣздъ началъ медленно подвигаться впередъ; присматривай за Сонькой, запирай сахаръ, чай.... ключи не выпускай изъ рукъ; а главное.... Здѣсь прервалась ея рѣчь оглушительнымъ и протяжнымъ свистомъ лакомотива.

Проводивъ отца и бабушку. Саша и Сонька возвратились домой. Сонька, какъ справедливо предсказывала бабушка, начала упрашивать свою барышню отпустить ее дня на два къ сестрѣ на хуторъ: Саша отпустила, тогда Сонька ушла. Саша начала расхаживать по всѣмъ комнатамъ, напѣвая разныя оперныя аріи, французскіе романсы, русскія пѣсни. Сознаніе, что она одна, безъ присмотра надоѣдливой бабушки -- удвоила еще ее веселое расположеніе духа. Оно очень походила на ребенка, который рѣзвится въ какомъ-нибудь уединенномъ и скрытомъ отъ глазъ людскихъ мѣстѣ, тайно убѣжавъ отъ няни. Начало вечерѣть. Заглядѣвшись на пыльно багровую окрестность, Саша простояла у окна до самыхъ сумерекъ; но когда наступила темнота, то ею овладѣлъ невольный страхъ. Замеревъ на ключь двери, она зажгла свѣчи, выбрала въ шкафу нѣсколько книгъ и отправилась въ свою комнату. Всю ночь грезилась ей бабушка съ уродливой карлой, то фантастически вытянувшейся выше соборной колокольни старухой съ гигантской піявкой, вмѣсто носа. "Ты, Саша, слушай меня, старуху, проговорила бабушка, снова принимая видъ карлы и грозя своимъ длиннымъ и костлявымъ пальцемъ: ѣшь, пей, принимай гостей; живи какъ люди живутъ, а не своей жизнью, ибо погоня утомляетъ, вѣчное-же исканіе безъ успѣха дѣлается невыносимымъ". При послѣднихъ словахъ, бабушка нахохлилась какъ курица на гнѣздѣ. "Не слушай ее, глупую старуху, послышался голосъ ея отца; мысли, трудись, живи для какой нибудь преобладающей идеи и старайся осуществить ее -- вотъ твое назначеніе. Бабушка твоя прожила всю жизнь свою съ полною вѣрою въ непогрѣшимость всего, что залегло въ основаніе ея жизни, а также и съ полнымъ сознаніемъ, что такъ надо. Бабушка была счастлива: она не знала неудачной погони, тяжелой дисгармоніи между стремленіемъ и дѣломъ, а коснѣла въ обожаніи чужаго". Потомъ снится ей, будто бы въ залѣ растворилась дверь -- и чинно, попарно, съ смѣшными реверансами вошли гости; бабушка и Гусаковъ -- видѣвшій Пушкина сзади, встрѣтили ихъ съ такими же реверансами, раскланиваясь церемонно сперва у дверей, потомъ посреди залы и, наконецъ, у дивана. Вдругъ, вслѣдъ за реверансами -- послѣдовала всеобщая драка: всѣ гости бросились на бабушку, вцѣпились въ нее и, приподнявшись съ ней на воздухъ, все выше, выше и выше -- начали кружиться съ старухой какъ листья въ ноябрѣ. Бабушка центромъ, а вцѣпившіеся въ нее гости, какъ исходящіе изъ центра радіусы -- кружились все быстрѣе и быстрѣе. "По дѣломъ ей, пустой старухѣ!" раздался снова голосъ Донцова. "Не отпускай Соньку, береги ключи, запирай сахаръ, чай! кричала съ высоты бабушка, исчезая въ грязно-сѣроватомъ облакѣ; а главное..." Тутъ Саша проснулась.

Было еще довольно рано, не болѣе пяти часовъ когда Саша, заперевъ домъ и спрятавъ ключь въ карманѣ, отправилась въ морскую купальню. Выкупавшись на-скоро, она, на обратномъ пути, уже издали замѣтила мущину, быстро спускавшагося съ сакъ-вояжемъ въ рукахъ съ бульварной лѣстницы. Это былъ Павелъ Львовичъ Ингуловъ, бывшій ученикъ Донцова. Поравнявшись съ нимъ, она остановилась и подала ему руку.

-- И такъ, сказала Саша, намъ суждено еще разъ встрѣтиться. Съ какимъ пароходомъ отправляетесь вы?

-- Херсонскимъ.

-- Вотъ счастливецъ! Право, завидую вамъ: погода хорошая, море какъ зеркало.... Вотъ я такъ ни разу еще не была даже и на пароходѣ; а вѣдь родилась и живу въ приморскомъ городѣ.