-- Что-жь, если желаете побывать на пароходѣ, то пойдемте со мной: только что раздался первый звонокъ, а до третьяго вы успѣете еще осмотрѣть его. Согласны?
-- Пойдемте.
И они отправились на пароходъ. На пристани они встрѣтили помѣщицу Гусакову, провожавшую своихъ знакомыхъ; послѣдняя замѣтивъ Донцову, съ удивленіемъ посмотрѣла на нее и шепнула что-то на ухо ему племяннику Звонкову. Звонковъ, въ отвѣтъ на бросивъ многозначительный взглядъ на Сашу, засвисталъ очень выразительно. Осмотрѣвъ палубу. Донцова и Ингуловъ вошли въ общій залъ. Раздался третій звонокъ, а по ихъ предположенію второй -- и пароходъ, сперва тихо, а потомъ все шибче и шибче -- вышелъ изъ гавани, въ море въ Херсонъ....
Когда Донцова вышла на палубу и увидѣла, что пароходъ отошелъ отъ пристани, то обстоятельство это до того разсмѣшило ее, что она начала смѣяться какъ дитя; но вскорѣ смѣхъ замѣнился грустью; на рѣсницахъ ея заблистали даже слезы. Ингуловъ былъ не менѣе ее пораженъ: онъ началъ упрашивать капитана возвратиться обратно къ пристани. Но сдѣлать этого капитанъ не могъ; а обѣщалъ только доставить Донцову на слѣдующій день обратно въ Одессу.
-- Вините во всемъ меня, сказалъ грустно Ингуловъ; заходя къ Донцовой.
-- Къ чему?... Я виновата, отвѣчала успокоившись Саша; интересно только знать, чѣмъ кончится эта divina comedia.... Кажется, ни одинъ еще естествоиспытатель не призадумывался такъ надъ пріисканіемъ названія для вновь открытой имъ породы обезьянъ, какъ я надъ выраженіемъ, которое мѣтко опредѣляло бы настоящее мое душевное состояніе.
III.
-- Все-же ты должна мнѣ разсказать, какъ это ты ѣздила съ молодымъ человѣкомъ въ Херсонъ, бросила домъ, отпустила Соньку, Со-оньку-то!
-- Да я уже вамъ разсказывала, бабушка.
-- Еще разъ разскажи: лучше я узнаю всѣ подробности отъ тебя, чѣмъ отъ другихъ.