-- Вы дежурный? спросила станція.
-- Дежурный.
-- Свободенъ путь для экстреннаго поѣзда?
-- Свободенъ, отвѣчалъ Агѣевъ; во время передачи слова: "свободенъ" -- рука его невольно задрожала.
Агѣевъ совершилъ преступленіе: черезъ минуту, двѣ -- машинистъ Никоіаевъ получитъ отъ спящаго теперь дежурнаго телеграфиста приготовленную уже путевую на встрѣчу вышедшему экстренному поѣзду. Само собою разумѣется, что всю вину крушенія поѣздовъ припишутъ мальчику телеграфисту, такъ какъ никто не въ состояніи доказать, что все это -- дѣло чужихъ рукъ, совершенное во время привычной спячки дежурнаго.
-- И такъ, баюшки-баю, мой миленькій мальчикъ, проговорилъ Агѣевъ, взглянувъ еще разъ на спящаго телеграфиста, и выходя тихо, на цыпочкахъ, изъ аппаратной. Прійдя на платформу, онъ приказалъ, въ какомъ-то лихорадочномъ волненіи -- дать первый звонокъ къ отправленію поѣзда No 22, а вслѣдъ за тѣмъ, движеніемъ руки, подалъ сигналъ ко второму и третьему звонку.
Все это было совершено имъ какъ во снѣ, какъ во снѣ увидѣлъ онъ выходящаго изъ водокачки Николаева, поспѣшно направлявшагося къ паровозу, потомъ услышалъ раздавшійся протяжный свистъ паровоза -- и поѣздъ No 22 исчезъ изъ глазъ за небольшимъ лѣсомъ. Минутъ десять спустя, Николаевъ съ ужасомъ увидѣлъ летѣвшій на встрѣчу ему экстренный поѣздъ. Онъ бросился къ рычагу, перекинулъ его; съ обоихъ паровозовъ раздались тревожные свистки; но было уже поздно: раздался глухой стукъ, за нимъ сильный трескъ: оба паровоза, какъ разъяренные львы, приподнявшись другъ противъ друга на дыбы -- грозно стояли среди разбитыхъ въ щепки вагоновъ.
Когда Агѣевъ, послѣ первой телеграммы, въ которой требовалась отправка на мѣсто крушенія резервнаго паровоза, получилъ вторую, уже болѣе подробную,-- онъ чуть не заскрежеталъ зубами.
-- И такъ, все напрасно: Николаевъ живъ! Этихъ машинистовъ циклоповъ ничего не проберетъ: это желѣзные люди.