Какъ только старикъ удалился, Анна Ивановна быстро подошла къ Николаеву.
-- Послушай, Коля, ради Бога, будь остороженъ... Я наскоро должна предупредить тебя; слушай: ты знаешъ, что нашъ помощникъ начальника станціи, телеграфистъ Агѣевъ...
-- Который надоѣдаетъ тебѣ своимъ ухаживаніемъ и оттеловской ревностію?
-- Да... И такъ, на дняхъ онъ встрѣтился у буга, въ вокзалѣ, съ дорожнымъ мастеромъ Ивановымъ, гдѣ они вмѣстѣ и кутнули. По поводу распространившагося ложнаго слуха, что ты убитъ, разговоръ коснулся и тебя: "если онъ живъ, проговорилъ Агѣевъ въ пьяномъ видѣ, то не на долго: ему скоро дадутъ путевую въ вѣчность, вотъ увидите!"
-- Пустяки! отвѣчалъ Николаевъ.
-- Ради Бога, будь остороженъ: этотъ человѣкъ, изъ ревности, гововъ рѣшиться на все... Я въ страшной тревогѣ!
-- А вотъ и бяльзамъ! выпьемъ, Николайфъ, этакъ знаешь по машинистски на тощахъ, передъ кофеемъ -- будетъ карашо.
Въ то самое время, какъ Николаевъ пилъ у Бартмана кофе, Агѣевъ мрачно ходилъ взадъ и впередъ по платформѣ, бросая по временамъ очень не дружелюбные взгляды на водокачку: онъ зналъ, что Николаевъ находится у Бартмана. Наконецъ, у него, повидимому, блеснула какая-то мысль, вслѣдствіе которой лицо его мгновенно просіяло и глаза сверкнули какимъ-то страннымъ блескомъ. Подозрительно оглядыва съ, онъ быстро направился въ телеграфное отдѣленіе.
-- Ну такъ и есть, такъ я и предполагалъ, проговорилъ Агѣевъ, входя въ аппаратную желѣзнодорожнаго телеграфа и глядя на дежурнаго телеграфиста, мальчика лѣтъ 18 ты, спавшаго крѣпкимъ сномъ. Передъ нимъ, на аппаратномъ столѣ, лежала повѣстка отправленія поѣзда No 22, повидомому, только что написанная имъ.-- Ну, спи же, голубчикъ, а я между тѣмъ погуляю на твой счетъ, добавилъ Агѣевъ, подходя къ одному изъ аппаратовъ. Онъ взялся за ключъ аппарата -- и началъ вызывать сосѣднюю станцію; тотчасъ же послѣдовалъ отвѣтъ.
-- Уничтожьте депешу N"**: поѣздъ No 22, по причинѣ неисправности паровоза, задержанъ на часъ на станціи, передалъ Агѣевъ.