-- Отчаливай! повелительно крикнулъ Бубновъ.
Зара погасла; начало темнѣть; на берегу замелькали огоньки. Переправившись черезъ рѣку, бубновскій поѣздъ въѣхалъ въ м. Вознесенское и остановился у подъѣзда господскаго дома. М. Вознесенское принадлежало Бубнову, но онъ не любилъ навѣщать его по слѣдующей причинѣ: онъ увѣрялъ, что однажды ночью, въ этомъ домѣ, ему показался въ саванѣ покойный его дѣдъ, и съ страшнымъ крикомъ "ату, ату его!" началъ травить его собаками по всѣмъ комнатамъ... Эта комедія тянулась до разсвѣта, и въ добавокъ ко всему дѣдъ отдулъ его толстымъ черешневымъ чубукомъ (любимая привычка дѣда и всего вообще Бубновскаго рода въ восходящей линіи). Впрочемъ, многіе предполагаютъ, что не такъ его страшитъ привидѣніе, какъ злая теща, которая заболѣваетъ, когда не имѣетъ случая побраниться. Разсказывали даже, будто-бы она у кого-то на вечерѣ, за то, что хозяйка дома не ей первой подала чашку чаю -- отпустила ей пощечину. Сошло съ рукъ -- ничего.
Пріѣхалъ домой, Бубновъ повстрѣчался въ сѣняхъ съ сестрою Авдотьей Петровной, старой толстой, необразованной и богомольной старухой, прожившей съ тещей почти безвыѣздно въ деревнѣ, за исключеніемъ того времени, когда онѣ отправлялись въ "Кѣевъ" на богомолье.
-- Здравствуйте, братецъ, проговорила Авдотья Петровна, утирая фартухомъ выпачканныя руки. Вотъ, таперя, вы пріѣхали кстати: у меня гоститъ кликушка. И не снилось мнѣ такое счастіе... Разныхъ мнѣ привелось на вѣку видѣть богомолокъ: порченныхъ и юродивыхъ, странницъ и вдовицъ-голубицъ, но кликушъ отецъ мой, я еще не видывала. Вотъ, поди, братецъ, да посмотри на нее: она, голубушка, родненькая моя, такая худенькая, лицо какъ воскъ. И знаешь, братецъ, какъ будто ладономъ вся пропитана: пахнетъ, родненькая. Пойдемъ -- посмотри.
-- Да ну ее! проворчалъ, махнувъ рукою Бубновъ; а что, дома Ваня?
-- Дома, братецъ... И въ Іерусалимѣ была, видѣла адъ кромѣшный, геенну огненную, слышала какъ воютъ души грѣшныя... Да вотъ она и сама, родненькая моя, добавила Авдотья Петровна, умильно глядя и указывая ни появившуюся кликушу.
-- На церковь пожалуйте! пропищала, протягивая руку, кликуша.
-- Дай ей, братецъ... Вѣдь она такую молитву знаетъ, что всѣ привидѣнія...
-- Аки дымъ и прахъ разидутся, добавила кликуша.
Бубновъ вспомнилъ дѣда и травлю, и подалъ ей рублевую ассигнацію.