-- Не скупитесь, не скупитесь христіане православные, на церковь Божію. Давайте, христіане, давайте! выпрашивала кликуша у уходящаго Бубнова. Потомъ она отправилась на кухню бранить господъ, проповѣдывая, что скупость есть грѣхъ тяжкій, "о-охъ тяжкій"!
-- А что, спросила она повара, ѣстъ твой баринъ въ постъ скоромное?
-- Ѣстъ, да еще въ страстную, отвѣчалъ утвердительно поваръ.
-- О-хъ, грѣхъ! будетъ-же онъ на томъ свѣтѣ лизать раскаленныя сковороды.
Поваръ вспомнилъ, что и онъ частенько въ страстную того.... подалъ ей гривенникъ, предназначенный вѣроятно Лейбѣ.
II.
На слѣдующій день, утромъ, Бубновъ, сидя въ мягкихъ креслахъ, занимался дѣломъ; онъ пересматривалъ книгу прихода и расхода, и только хотѣлъ было взглянуть въ Бердичевскій календарь, чтобы узнать, какая наступитъ съ послѣднею четвертью погода, какъ вдругъ съ шумомъ растворилась дверь, и поспѣшно вошелъ въ комнату его сынъ, Иванъ, красивый мужчина лѣтъ 30-ти. Не говоря ни слова, онъ сѣлъ за письменный столъ.
-- Фу ты, Господи! что тамъ такое? проговорилъ, снимая и вытирая очки, Бубновъ, и злобно глядя на сына.-- Ну, что ты тамъ опять торопишься... Ужъ сколько разъ я говорилъ, тише ѣдешь...
-- Дальше будешь! Знаю, отвѣтилъ сынъ,-- Я заднимъ ходомъ не ѣзжу.
-- Охъ, вы передовые. А къ кому ты это пишешь?