-- Къ Ѳедору Ивановичу Татаринову.
-- Къ сыну?
-- Отца зовутъ Иваномъ Федоровичемъ, отвѣчалъ сухо сынъ.
-- Такъ не забудь же поклониться ему и отъ меня: славный молодой человѣкъ, ведетъ себя очень скромно, прилично, не мотаетъ, не вольнодумничаетъ. Правда, и онъ также любить поиграть; но не въ карты, а съ дѣтьми... Что за милыя у него дѣтки, проговорилъ ѣдко старикъ.
-- Пиши -- или... проворчалъ сердито молодой Бубновъ, ударяя и разламывая о столъ перо за перомъ.
-- Да ты, какъ я вижу, сегодня не въ духѣ? приставалъ старикъ. Кажется, причина тому я?... Впрочемъ, я знаю, ты не любишь намеки; я могу говорить съ тобою и попросту.
-- Не трудитесь, напрасно, -- ни къ чему не поведетъ, отвѣчалъ отрывисто сынъ, продолжая писать. Старикъ Бубновъ всталъ съ своего мѣста, молча подошелъ къ сыну, и взялъ у него изъ рукъ перо, тщательно и съ разстановкой вытеръ его тряпочкою и положилъ на письменный приборъ; потомъ, скрестивъ на животѣ пальцы устремилъ на сына упорный, инквизиторскій взглядъ.-- За этимъ маневромъ обыкновенно слѣдовало длинное родительское нравоученіе; но сынъ, предвидя его, вспрыгнулъ со стула и направился къ дверямъ. Тутъ онъ, лицемъ къ лицу, онъ встрѣтился съ новою личностью, которая въ эту минуту входила въ комнату. Личность эта -- Максимъ Корнѣевичъ Травкинъ -- отставной чиновникъ, бюрократъ отъ головы до пятокъ, мелкій помѣщикъ и сосѣдъ Бубнова. Фигура его походила болѣе на сову съ журавлиными ножками, нежели на человѣка. Травкинъ пользовался совершеннымъ расположеніемъ Бубнова старика; къ тому же они считались кумовьями, а это было немаловажное обстоятельство въ глазахъ Бубнова. Молодой-же Бубновъ возненавидѣлъ Травкина съ тѣхъ поръ, какъ убѣдился, что онъ, зная наклонность его отца дурно отзываться о женщинахъ, а также ненависть къ сосѣднему помѣщику Орановичу, старался изъ угожденія къ нему чернить всѣми силами дочь Орановича, Ольгу Николаевну. Причина ненависти сосѣдей была слѣдующая: лѣтъ двадцать тому назадъ, Бубновъ загналъ со своей степи табунъ Орановича, который не захотѣлъ уплатить за причиненные убытки. Табунъ же его, стоя въ бубновскихъ загонахъ безъ корма, оказался впослѣдствіи безхвостнымъ: лошади поотгрызали ихъ съ голоду одна у другой. Завязался процесъ. Чѣмъ онъ кончился -- неизвѣстно; но извѣстно то, что Орановичъ, въ отмщеніе, подкараулилъ на своей степи Бубнова и приказалъ своимъ людямъ высѣчь его на мѣстѣ, что и было исполнено въ точности. Въ свою очередь, и Бубновъ не остался въ долгу: онъ отплатилъ Ораповичу тѣмъ-же -- и они поквитались.
-- Съ праздничкомъ, съ пятницей!... Ивану Григорьевичу мое нижайшее... проговорилъ низко кланяясь Травкинъ, наткнувшись на молодаго Бубнова.
-- Чѣмъ могу служить? спросилъ коротко, почти грозно Иванъ Григорьевичъ, угрюмо подходя къ растерявшемуся Травкину.
Травкинъ продолжалъ кланяться и шаркать ногами, причемъ фигура его очень походила на кохинхинскаго пѣтуха. Никогда еще не казались молодому Бубнову такъ отвратительны его поклоны, какъ въ эту минуту.