-- Брось! -- крикнула жена истерично. -- Брось, дьявол, тебе говорят. Видишь, не встает. Чего тянешь. Прямой черт! шутоломный!
Она бросила хворостину, села на кучу мерзлых котяшей, закрыла лицо передником и заплакала в голос.
-- Матушка наша, кормилица, -- причитала она, раскачиваясь из стороны в сторону, -- на кого ты нас покинешь! Насидятся детушки без молочка. Ох, горемычная я, бедная моя головушка. Не родила бы меня матушка на белый свет. Закрылись бы мои глазыньки, не ходили бы мои ножки резвые! -- Лагутка, услыхав причитания жены, бросил хвост, отступил на несколько шагов и тупо уставился глазами на плачущую женщину.
-- Ишь, -- прошептал он, -- ровно по покойнику воет.
Он отвернулся от жены и так же тупо уставился в лежащую корову, в голове его неясно и смутно проходили мысли.
-- Покойник... Третьего дня телку ободрали, так она словно по покойнику выла. И корову обдерем... Ноги отлежит, сдохнет... С чем останемся... Мерина тоже давеча насилу поднял -- бился, бился так-то один. Спасибо брательник подмог. Шел с водопоя мерин, да, не доходя до двора, и лег.
Что ты хочешь, то и делай. Вестимо, корму нет. Гнилая солома, да и то каждую вязанку рассчитываешь. Им бы теперь вволю корму навалить. Сенца бы!
-- Что, аль сдохла? -- прервал его горестные размышления голос соседа Кириллы.
Лагутка поднял голову. Кирилла стоял на своем дворе и, облокотившись на забор локтями, смотрел на Лагуткин двор, на лежащую без движения корову и воющую бабу.
-- Не поднимается! -- глухо, будто сквозь сон, проговорил Лагутка.