Она бредила.
-- Я мечтала о любви... я думала -- мир есть обширная арена для любви... Не любовь, а бой быков. Все вздор.
Не то стон, не то смех вырвался из ее груди. Она заметалась в тоске. Хриплое дыхание с трудом вырывалось из ее горла. Руки холодели, и ногти синели. Темные, синеватые тени ложились на лицо. Нос заострился, и рот обтянулся на губах. Я знала, что приближается конец, и сердце мучительно замирало.
Опять глаза ее открылись и с тоской устремились на меня, но теперь в них не было безумия бреда.
-- Душно, -- прохрипела она. -- Валенька, воздуху... душно... дышать нечем, Валенька...
Она задыхалась, ловила воздух ртом и руками.
Я подняла ее на подушках и поддерживала под спину в полусидячем положении.
Она протянула руки, словно ища кого-то.
-- Душно... Валенька... Спаси... жить хочется, я не жила ведь. Где ты, Валенька, я не вижу, темно, темно, душно...
Вскрикнув, задыхаясь, она упала на мои руки, я думала, что она отходит, но она еще раз, в последний, открыла потухающие уже глаза, всхлипнула, будто захлебнулась, и стала задыхаться. Мысль погасла, было боровшееся за глоток воздуха тело. Еще несколько отчаянных судорог, и Марья Руфимовна кончила свою никому не нужную, горькую жизнь.