-- Господа, внимание. Получили ли вы от учительского общества приглашение пересмотреть устав и высказать наши нужды? Знаете ли, что прошлое собрание избрало особую комиссию, которая должна заняться нашим бесправным положением и затребовать иного положения учителя?
Все замолчали и смотрели на него вопросительно. Худой, со втянутым животом, как во время голодовки, черный, как цыган, коротко остриженный, в рыжем, затасканном пиджаке, цветной косоворотке, Сергеев зиму и лето ходил в валенках. Он говорил, что болят ноги; возможно, но точно так же возможно, что не на что было купить сапог. Он получал 35 рублей в месяц, имел 5 человек детей, из которых двух содержал в гимназии, но от времени до времени, надорвавшись, запивал. Тогда весь его строго рассчитанный бюджет летел вверх ногами, и семья голодала. После запоя он упорнее прежнего принимался за работу. Может быть, запой спасал его от отчаяния.
Когда он стоял перед нами, темный, сумрачный, так неподходящий к праздничному настроению, я смотрела на него и думала о том, скольких прав ему недостает, чтобы сносно существовать. И все на него смотрели и не понимали, почему у него такое строгое лицо и челюсти так сильно сжимаются, точно хотят раздробить зубы.
Один учителек церковной школы сказал:
-- Все, кажется, получили. Только что нам из того, что какой-то устав там хотят изменить. Легче-то жить не будет.
-- Поговорят, поговорят в комиссии, да с теми же правами и останемся, то есть безо всяких прав, -- сказал другой.
Кто-то засмеялся. У Сергеева задрожали губы и глаза гневно загорелись. Одну секунду он не мог говорить от волнения.
-- Если вы так думаете, если так заботитесь о самих себе, -- сказал он, -- то черт с вами, занимайтесь гитарочкой да трепаками. Стало быть, не доросли и не достойны звания людей, которые о себе заботятся. Пусть опекает вас отечественное начальство. Когда вам дали возможность заявить о своих нуждах, о своих правах, о своем человеческом достоинстве, вы подхохатываете, отделываетесь шуточками. И черт с вами. Глаза бы мои на вас не глядели.
Он повернулся, злой, исступленный, и хотел уйти. Его схватили за руки, за фалды...
Учительское общество наше существовало давно; я была в нем членом, но на собрания не ездила. Общество сколотило кое-какие деньжонки, выстроило дом в губернском городе для общежития учительских детей, в котором в вакационное время учителя за малую плату могли иметь приют и стол, но о духовных нуждах учителя оно совсем не заботилось; довольно сказать, что фактическим его главой состоял наш инспектор. Почти все учителя относились к обществу так, как я: деньги посылали, а на общие собрания не ездили. На этих собраниях, говорят, была тишь да гладь и страшная мертвечина. Немногочисленные члены покорно вставали в знак согласия с мнением инспектора, и все предложения правления проходили с редким единодушием. Инспектор считал общество своим детищем и очень был им занят. И вдруг теперь рассылаются опросные листы с желанием узнать мнение членов об изменении устава. Что сей сон значит?