-- Это точно! -- загалдели они. -- Это как пить дать.
Это их штуки. Только уж мы не попустим. До ночи простоим... Всех прокатим, пока Арсентия Митрича не выберем.
Толпа заволновалась. Пошли шушуканья, возгласы. Пиджак ямщика мелькал то тут, то там. Многие отправились к кабаку и в харчевню.
-- Пойдем, дядя Иван, -- сказал Батяке Родион. -- Нас не скоро позовут. Надо лошадь напоить, и в животе что-то засосало.
Они пошли к избе, где Родион оставил лошадь.
По дороге им попадались группы выходивших и входивших в кабак мужиков. У мелочной лавочки в кучке мужиков виднелись пиджаки и слышались отрывки возбужденного разговора.
-- Фатьянова не нужно... Зачем нам господ... Своих выберем...
-- Ишь, как старается, -- озлобленно проворчал Родион. -- Тебя, что ли, выбрать, мухи тя ешь! Тебе бы только подслужиться... И какая корысть, поглядишь! Очень ты ему нужен... Вашего брата, писарей, что нерезаных собак.
Батяка молчал. От жары, духоты, жажды и непонятного]шума у него голова кругом шла. Он чувствовал себя так, как после угара. Даже под ложечкой сосало и тошнило. С тоской думал он, что до желанного конца еще далеко.
-- Слышь, дядя Иван, -- говорил Родион, поспешно шагая по пыльной улице, -- наши так порешили: всех закатывать пока до Фатьянова черед дойдет. Измором взять хотят. Да мы их перестоим... Первым никак Бычкова шаровать будут...