-- Что, получил? -- насмешливо спросил Родион у чесавшего спину Фролки. -- Эх, кум, кум. Так-то ты мир продаешь? За тридцать сребренников, как Иуда.
Фролка крякнул и почесал затылок всей пятерней, сняв шапку. Лицо его приняло сконфуженное выражение, глаза умоляюще смотрели на Родиона.
-- Да я что... -- забормотал он. -- Дюже в горле пересохло, кум Родион. Вот я и баю Семену Семенычу-то: дай, мил, на косушечку, я для вас старался, кричал. А нешто я в самом деле. Кум! Разве я пойду на такое дело. Сам знаешь. Кум, а кум, чего я тебе скажу. Нет ли у тебя на косушечку? Взаймы до дому. Я отдам. Кум, вот те крест, отдам.
Родион сплюнул с досады.
-- Фу ты, жидовская душа. За косушку отца родного продаст!
Он ускорил шаг.
Фролка посмотрел им вслед, сконфуженно улыбаясь, почесал затылок, спину и покачал головой, сокрушенно покрякивая. Потом снял с головы шапку, осмотрел ее внимательно, очевидно, оценивая ее стоимость, и, держа ее в руках, стремительно зашагал к кабаку.
Когда Родион с Батякой вернулись к правлению, их волость подходила к баллотировочному ящику. Родион едва успел шепнуть Батяке: "Налево клади", как их вызвали.
Заменивший Бычкова у ящика высокий мужик открыл сукно. Раздался резкий звук падающих на тарелку деревянных шариков и громкий их счет. Толпа напряженно замерла: 52 избирательных и 167 неизбирательных.
Бычкова провалили.