Под шумок этой спешной баллотировки Бычков сделал свое дело. Он провел-таки в гласные трех старшин и одного писаря.
Мужики, измученные целым томительным днем, уже не гнались за тем, что выбирались им нежелательные лица. Каждый чувствовал, что смертельно устал и что вправе отдохнуть и попраздновать свою победу.
Выборы были кончены. Шесть гласных выбраны. Усталый Пытков убирал со стола избирательные списки. Толпа расходилась.
Солнце уже давно зашло, но заря еще играла на потемневшем небе. В избах зажигались огни. В кабаке окна и двери стояли отворенные настежь, и оттуда вырывался неясный гомон человеческих голосов и выклики пьяной песни. В сумраке надвигающейся ночи мелькали группы темных зипунов, стучали колеса телег разъезжавшихся мужиков. У изб кучками стояли парни и девки. В разных концах села слышились острые звуки гармоники.
По улице, направляясь к выходу, медленно двигалась плетушка Родиона: он грузно привалился к боку. Возле него сидел Иван Батяка. Фролки с ними не было.
Тележка выехала за село, прогремела по доскам мостика и тихо начала подниматься в гору. Шумное село с его огнями, людскими криками и песнями осталось далеко позади.
Мужиков охватила торжественная тишина ночи. Мириады далеких звезд смотрели, мигая, с темного, высокого неба, )1|жо горела кроткая вечерняя звезда, и непотухшая еще заря желтелась на одном краю неба бледным золотом. В воздухе было тихо. Ни малейшее движение ветра не нарушало тишины. Прохлады не было. Казалось, степь, раскаленная жарким днем, посылала теперь к небу свое горячее дыхание. Легкий аромат зацветавших кое-где по лощинкам редких трав поднимался от нее.
Ишь, и ночью-то душно, -- проговорил Родион, снимая | головы шапку. -- Дядя Иван, ты никак спишь?
-- Не, -- отозвался Батяка заплетающимся языком. -- Маленько выпил я, Родион Романыч. Голова как будто кружится. -- Он помолчал несколько минут.
-- Хе, хе, хе, -- раздалось его тихое хихиканье, и слышно было, как он, всплеснув обеими руками, ударил себя по ногам. -- И прокурат этот Фролка, братец ты мой, -- пракурат. Как подъехал подлец к Арсентию Митричу. Старались, дескать, на водочку бы. А за ним -- и другие. И валят, и валят. Все волости подходили.