По той стороне реки, в глубине долины, растянулось версты на три большое село с двумя белыми церквами. Еще дальше за селом, почва опять поднималась, образуя небольшую возвышенность, и холмами уходила в синеватую дымчатую даль.
-- Вот она и Новотулка, -- весело сказал Фрол. -- Держись топерича, кум Родивон. Съест тебя писарь-то, что есть живого.
-- Не боимся, -- флегматично отозвался Родион.
Лошадка побежала быстрее под гору. Фрол еще более повеселел и то и дело покрикивал на лошадь, легонько подстегивая ее кнутом.
-- Э, кум Родивон, -- вдруг вскрикнул он. -- Глянь-ко. Кажись, крестный ход. Так и есть. О дожде, знать, молебствуют.
Действительно, от села по выжженному выгону шла большая пестрая толпа, направляясь к полю, где стояло уже несколько телег и староста с двумя мужиками уставляли стол для молебствия. Толпа была еще далеко, но уже можно было различить блеск солнечных лучей на стеклах, ризах и золоте икон, крестов и хоругвей и яркие краски нарядной толпы.
Мужики поехали тише и сняли шапки. На лице Батяки выразилось умиление. Он долго и широко крестился, шепча молитву, и в глазах его стояли слезинки. Чем-то дорогим и родным повеяло на него от икон, от картины религиозного настроения толпы. В душу сходило умиление и спокойствие.
Точно вдруг стало ясно, что ему, Батяке, нечего бояться с его голодными ребятишками. Господь не попустит. Нет, заступится Владычица Пресвятая Богородица.
Он не сводил глаз с крестного хода. А толпа все приближалась и приближалась. Вот уже видны лица мужиков-богоносцев. С открытыми головами, с напряженными потными лицами, они поспешно идут, бережно держа в руках иконы.
Вот двое рослых парней, откинувшись в противоположные стороны, несут на холстах большую икону Богородицы, и солнечные лучи ослепительно сверкают на позолоченном ее рте и дробятся искрами в разноцветных камнях венчика.